Как приручить холостяка (СИ)

А ещё мне кажется, что он будет прекрасным мужем, когда найдёт ту единственную и раскроется в своём обаянии. Повезёт кому-то.
А я… просто буду знать, что такие мужчины всё же есть на свете. И пусть они отличаются от средневековых рыцарей, готовых совершать подвиги во имя своей дамы, но зато всегда приготовят поесть, если дама устала, и наденут ей шерстяные носки, если почувствуют, что у неё холодные ноги.
  
Где бы только такого найти как Кирилл Сергеевич? Потому что вот именно сейчас я остро чувствую, насколько я одинока. Мне будет очень не хватать его заботы. Да что там! Мне уже её не хватает и от этого осознания горло сводит предательским спазмом.
Поэтому, когда подъезжает такси, я сажусь на заднее сидение, здороваюсь с водителем и отворачиваюсь к окну, не в силах сдержать скупых, но от этого не менее горьких слёз.
А дома, глядя на букет роз, что подарил мне Кирилл Сергеевич, я позволяю себе выплакаться в полную силу, а потом, написав короткое сообщение о том, что я дома, засыпаю, обнимая подушку и уверяя себя, что и на моей улице обязательно наступит праздник.
Утром первым делом проверяю телефон. Моё сообщение прочитано, но в ответ Кирилл Сергеевич ничего не написал. Немножко обидно, конечно. Вздохнув, встаю с кровати и собираюсь на работу.
Оглядев своё порвавшееся по самое “не балуй” платье, в первые секунды думаю выкинуть его, так как ткань пошла стрелками и годится только на тряпки, но потом всё же убираю в шкаф, потому что мне хочется сохранить частичку вчерашнего вечера в памяти. После кошусь на водолазку, которой Кирилл Сергеевич прикрыл мой позор и, немного подумав, тоже прячу её в шкаф.
Мне не хочется отдавать её обратно владельцу, будто я пытаюсь задержать этого мужчину в своей жизни хотя бы ещё ненадолго. Да что же со мной такое?!
Совсем расклеилась от мужской заботы. Не привыкшая я к такому отношению. Пора возвращаться в реальность.
Вызвав такси, добираюсь до работы. Беру в автомате кофе и поднимаюсь в кабинет по лестнице. Это место все еще чужое для меня. Я привыкла к своей прошлой работе и, несмотря на то, что не завела там друзей среди коллег, все равно прикипела и к людям, и к своему кабинету, а здесь все незнакомое и какое-то холодное, не откликается внутри. Конечно, прошло совсем мало времени, просто нужно привыкнуть.
Захожу в кабинет. Он уже не лично мой, тут работает шесть человек. Двое уже на месте. Мой стол в самом конце, возле окна. Хоть какой-то плюс.
– Доброе утро, – здороваюсь вежливо и, сняв свою пуховую куртку, присаживаюсь за свой стол, достаю из сумочки акт и смотрю на подпись Кирилла Сергеевича. Короткая размашистая то ли “Д”, то ли восьмерка. – Подскажите, а документы с подписи уже возвращали? Или я еще успею подкинуть акт?
– А вы сходите к секретарю, – подсказывает мне милая девушка с рыжими волосами. – Она всегда раньше приходит.
– Спасибо, – встаю и выхожу из кабинета, заглядываю в приемную к секретарю и наблюдаю, как она мило щебечет с нашим начальником, но замолкает, заметив меня.
– Вы что-то хотели? – разворачивается, взмахнув своими светлыми кудрями, и направляется в мою сторону.
– Да, я не успела в пятницу привезти акт проверки, – шагаю к ней навстречу. – Вот, решила сейчас занести.
– Давайте, – с улыбкой кивает она, протягивая руку.
– Подожди, подожди, – обгоняет ее начальник и забирает бумагу первым, быстро пробегает по ней глазами, а потом поднимает на меня тяжелый взгляд, и у меня внутри зарождается какое-то нехорошее предчувствие. – Елена Александровна, кажется, да?
Не думаю, что он вот так слету помнит имена всех новых сотрудников и от этого становится не по себе еще сильнее. Но я киваю, конечно же.
– Пройдемте в мой кабинет.
– Присаживайтесь, – кивает начальник на кресло за своим столом и садится напротив. Смотрит на меня, но молчит, лишь тяжело вздохнув.
– Я так понимаю, что-то случилось? – аккуратно начинаю разговор первой.
– Вы понимаете, что это отписка? – усмехается он, показав мне мой акт.
– Почему же? – приподнимаю бровь, а у самой все холодеет внутри. – Прекрасная травматология, четко организованная работа. Да, есть нюансы, я указала их в пояснении.
– Нам придется проверить ваши выводы и, если они не соответствуют действительности, то мне придется вас уволить. – при этих словах у меня учащается пульс и сердце начинает протяжно бухать об ребра, потому что ладно я себя подставила, но я невольно и Кирилла Сергеевича подставила под очередную проверку. Только я не понимаю, с чего вдруг такое внимательное отношение к моей персоне. – Правда, если вы не хотите иметь некрасивую запись в трудовой, то имеете право написать по собственному, ведь вы на испытательном сроке, а я... закрою глаза на вашу некомпетентность. Все мы ошибаемся иногда.
То есть, если я уволюсь, то ни в чем неповинная травматология не пострадает?
Смотрю на мужчину и до меня, кажется, начинает доходить. Мозг отказывается верить в человеческую подлость, но об этом я посокрушаюсь позже, а пока надо разобраться с насущной проблемой.
– Значит, это предлог? – усмехаюсь.
– О чем вы? – хмурится начальник, но я прекрасно вижу по его глазам, что попала куда-то близко к цели. У Паши есть много знакомств и связей, которыми он никогда не брезговал пользоваться.
– Ни о чем, – улыбаюсь и беру пустой лист бумаги. – Дайте ручку, пожалуйста.
28. Фаворит 
Вообще, мне хотелось по примеру Кирилла Сергеевича крупными буквами написать на листе короткое и емкое слово из трех букв и пихнуть под нос своему начальнику, а потом посмотреть на его вытягивающееся от удивления лицо, но: первое – не факт, что это не приказ свыше, второе – мне здесь не нравится. Вот не нравится и все.
Я не хочу ездить по больницам и искать, за что можно натянуть таких, как Добрынский. Брать взятки я не умею, впрочем, как и закрывать глаза на косяки без веской причины. То есть, я буду в постоянном конфликте с собой. Надо оно мне? Мало я понервничала за последнее время? Может, пожалеть себя надо?
Паше я, конечно, спасибо сказать не смогу, но все же сейчас воспринимаю его подлый поступок как возможность подумать. Ведь я хочу уйти в декрет. Нужно найти что-то поспокойнее, чтобы после выхода из него можно было без угрызений совести уходить на больничные, а не сидеть ночами над отчетами и не ночевать на проверках.
Поэтому я написала заявление на увольнение с сегодняшнего дня. И начальник мне его согласовал. Попрощавшись с коллегами, я собрала свои немногочисленные вещи и, облегченно выдохнув, ушла.
Не знаю, кем и куда я устроюсь, но сейчас я даже об этом не думаю. Просто иду к метро в состоянии какой-то внезапной эйфории и улыбаюсь. Раньше мне хотелось назло бывшему забраться повыше и что-то там доказать. Кому? Зачем? Стоит ли этот, как сказал Кирилл Сергеевич, “комочек тестостерона” таких усилий?
Да он недостоин даже самой короткой мысли о нем. Единственное, что заставляет меня сейчас о нем думать – это то, что он может начать с периодической регулярностью мне палки в колеса вставлять пока я вообще не брошу медицину и не уйду в какую-то совершенно другую отрасль.
Поэтому, если я хочу и дальше работать по специальности, нужно срочно что-то решать с беременностью и устраиваться. Беременную-то никто не уволит. Хоть Паша об этом попросит, хоть сам министр.
В клинику репродукции мне назначено на вечер, поэтому я возвращаюсь домой и первым делом ложусь спать – вчера из-за неожиданного свидания и переделки акта легла очень поздно, глаза слипаются.
  
Кирилл Сергеевич, увы, так ничего и не ответил, и у меня появилось ощущение, что, как только я подписала эту злосчастную бумажку, то просто перестала для него существовать.
Это грустно, потому что в какой-то момент мне показалось, что его интерес ко мне искренний. И я сейчас понимаю, что так привязалась к Добрынскому, что отвыкать от его присутствия в моей жизни мне, возможно, будет даже сложнее, чем от присутствия Паши. Три дня против нескольких лет – поразительно!