Короны Ниаксии. Убить вампира-завоевателя

Похоже, завоевателя обидели мои сомнения в его честности.
– Я не лгу.
– Все лгут.
– Но не я.
Он подошел и встал напротив меня. Ноздри защипало от запаха соли и железа.
– Не будь дурой. Может, я и недолго нахожусь в вашей стране, но успел понять: в главных чертах она не отличается от моей. Без моей защиты не пройдет и месяца, как арахессы разыщут тебя. Не плюй в лицо своему покровителю. Когда предлагают дар, прими его.
  
Я скривила губы в язвительной усмешке. Это у меня здорово получалось. Интересно, может, он убедил себя в том, что является спасителем Глеи?
– Как великодушно с твоей стороны.
Новое прикосновение к щеке заставило меня подпрыгнуть. Он довольно грубо заправил мне за ухо прядь волос.
– Тебе повезло, что я питаю слабость к птицам в клетке.
 
7
 
Мне выделили шатер, куда и привели с цепями на руках. Там меня приковали к срединному столбу. Спасибо, что цепи оказались достаточно длинными и позволяли перемещаться по шатру. На несколько часов я осталась одна.
Побродив немного и размяв ноги, я оперлась о столб и потянулась к нитям, что связывали меня с лагерем и его обитателями. Если ощущения не подводили, время давно перевалило за полночь. Ткань шатра была плотной, и это мешало слышать разговоры вокруг, но кое-что уловить удалось. Солдаты сетовали друг другу на утомление и голод. Командиры распекали ленивых молодых воинов. Естественно, я была не настолько сильна в обитранском языке, чтобы понимать каждое слово.
Я лучше многих сестер знала: все люди более или менее одинаковы. Но даже я ожидала от свирепой вампирской армии чего-то… не столь банального. Увы, эти разговоры до смешного напоминали роптания человеческих солдат, которые я слышала в детстве.
Все глубже погружаясь во внешний мир, я попутно расслабляла тело для лучшего восприятия. Тугие нити тянулись дальше и дальше, соединяя меня с бесчисленными вампирами лагеря.
Иногда юные арахессы, едва сдерживая слезы, спрашивали меня, прекратится ли когда-нибудь боль. Вид у них был несчастный, да и ощущения не лучше. Их изматывал новый способ восприятия мира, перемены в разуме и теле. Все это тяжким грузом наваливалось на них. В такие моменты я испытывала постыдное желание обнять их, погладить по волосам и успокоить сладким враньем вроде: «Да, сейчас тяжело, но потом боль пройдет».
Естественно, ничего подобного я им не говорила. Это было бы слишком легким и бесчестным утешением. Таким послушницам я твердила другие слова: «Однажды эта боль перестанет что-либо значить для вас, зато сила, которую она дает, будет значить очень и очень много».
По крайней мере я им не лгала. Наша боль никогда не прекращалась, а становилась чем-то маловажным, еще одним телесным ощущением.
Но даже при моем многолетнем опыте навалившаяся тяжесть от созерцания лагеря и тысяч душ оказалась предельной. С каждым новым насильственным броском подсознания, расширявшим границы восприятия, голова болела все нестерпимее. Между лопатками струился пот.
Старшие и младшие командиры, рядовые обоего пола. Этим вампирская армия заметно отличалась от армий Глеи, куда женщин почти не брали. Возрастной разброс тоже удивлял: от мальчишек-подростков до бывалых солдат.
Все эти обрывки сведений я собирала воедино. Фактов было предостаточно. Теперь мне требовались эмоции.
Утомление. Голод. «Я уже три проклятых дня ничего не ел». Но голод не мешал вампирам сохранять решимость и испытывать удовлетворение. «Вапрус был ощутимой победой. Хоть и далеко, но мы добрались».
Завоеватель. «Скажи, что они думают о…»
– Эй! Прорицательница!
Кто-то сжал мои плечи и сильно встряхнул, разрушив картину восприятия. Тело отозвалось раньше сознания: я вскочила на ноги и потянулась к мечу, которого у меня, естественно, не было.
Опомнившись, я привалилась к столбу.
Пол шатра накренился. Окружающее пространство кружилось. Раньше, чем я спохватилась, меня начало тошнить.
«Сосредоточься», – приказала я себе.
Нити отчаянно раскачивались, продолжая частично соединять меня с окружающим миром. Я тщательно их смотала, перенеся внимание на шатер.
Когда арахесса странствует по нитям, опасно слишком резко вытаскивать ее из этого состояния. Будь мое погружение глубже и сопровождайся другими действиями, вмешательство извне могло бы меня убить.
– Я это… извиняюсь.
Голос был знакомым. Те же грубые интонации и сильный акцент. В шатер явился солдат, что выволок меня с постоялого двора. Теперь он попятился, словно ему было не по себе находиться слишком близко от меня.
– Я тебя будил, а ты не просыпалась, – то ли извиняясь, то ли оправдываясь, сказал он.
– Ничего. Я заснула.
Ему не нужно знать, чем на самом деле я занималась.
Он поднял с пола тарелку, где лежала кое-как разрезанная ножка индейки.
– Я тебе это… еды принес. Если, конечно, хочешь поесть. От него.
Солдат посмотрел на тарелку, на меня и добавил:
– Это…
– Я знаю, что это.
– Приготовленная.
– Вижу.
Солдат недоверчиво покосился на меня. Он не представлял, что я способна видеть.
Я уселась на пол, скрестив ноги.
– Спасибо. Я действительно хочу есть.
– Можешь не благодарить, – буркнул он, ставя тарелку передо мной.
Он тоже сел, поглядывая на меня и водя пальцами по щеке – по той самой ране, что я нанесла ему на постоялом дворе. Она была уже едва заметна. Тела вампиров обладали потрясающей способностью к заживлению ран.
– Тебе стало гораздо лучше, – сказала я.
– Ты о чем?
– О твоей щеке.
Немного помешкав, я принялась за индейку. Мясо было безвкусным, пережаренным и вдобавок холодным. Вероятно, его готовили не на походном костре, а привезли из ближайшего поселения. Но откуда вампирам знать, какая пища нужна людям?
– Так ты взаправду можешь видеть? – с нескрываемым недоверием спросил он.
– Да.
– Сколько пальцев я сейчас поднял? – поинтересовался он, оставаясь неподвижным.
– Ни одного.
Он что-то пробормотал. Мой ответ вызвал у него не то уважение, не то раздражение. Возможно, оба чувства сразу.
Я откусила еще кусочек. Мясо было отвратительным, но желудок требовал пищи.
– Тебе приказали надзирать за мной? – спросила я.
– Что-то вроде этого. Пока мы не убедимся, что ты не сбежишь.
Я звякнула цепью и улыбнулась:
– Сам видишь: мне некуда бежать.
Солдат остался серьезен.
– Мой командир высокого мнения об этом твоем, как его… ордене. Глупо думать, что железной цепью тебя удержишь.
Надо же, этот солдатик оказался умнее, чем я думала. Он был прав. Если бы я захотела сбежать, цепь и кандалы были бы самым слабым из способов меня удержать.
– Лестно слышать, – одобрила я. – А как тебя зовут?
– Эреккус.
– Приятно наконец-то познакомиться.
Я отправила в рот еще кусочек индейки и решила представиться сама:
– А я Силина.
Вампиры даже не удосужились спросить мое имя.
Эреккус смотрел на меня так, словно я была зверюшкой, которую показывают за деньги. Он не мигал и пощипывал бородку.
– Эреккус, ты хочешь спросить меня еще о чем-то? – поинтересовалась я, сопроводив вопрос ухмылкой.
– Нет.
Вранье. У него в голове теснились самые разные вопросы.
Помолчав, он сказал:
– Атриус предлагает тебе отличную сделку. Надеюсь, ты это понимаешь.
Да. Так оно и есть. Он не спрашивал, а утверждал, но вопрос все равно ощущался. Эреккусу хотелось знать, почему его командир рискует из-за меня.
– Атриус, – медленно произнесла я, словно пробуя слово на вкус. – Хорошо, когда у лица появляется имя.
Надо признать, это имя ему шло. Но сами звуки как будто цеплялись за язык. Арахессы крепко верили в силу имен. Свое я получила после трехдневных размышлений Зрящей матери.
  
– Если понимаешь, чтó для тебя благо, будешь ему помогать, – сказал Эреккус. – Атриус считает арахесс очень жестокими. Если он хотя бы наполовину прав, тебе одной и месяца не продержаться.