Опасная невинность (ЛП)

— Осторожно, — предупредил я. — Если бы я хотел, чтобы мой мозг препарировали, я бы пошел к психиатру.
— Я говорю не о твоем мозге.
Я вытащил свой пистолет и прижал его к его яйцам. — Ладно, Шеймус. Ты мой лучший друг, я согласен, и мне будет очень грустно, если мне придется смотреть, как ты истекаешь кровью у моих ног, но ты должен знать, когда закрывать свой гребаный рот. У Мейв будет разбито сердце, если ты потеряешь свой член.
Водитель выглядел так, словно был готов съехать с дороги и убежать.
Шеймус поднял ладони. — Я просто беспокоюсь, друг мой. Нет необходимости в насилии. И тебя разозлил мой рот, а не мои яйца, так что, пожалуйста, целься мне в лицо.
— Ты ублюдок. Мне все еще нужен для дела твой свободный рот, а не твои волосатые яйца.
— Мой голос будет неприятно высоким, если ты меня кастрируешь.
— Заткнись. — Я засунул пистолет обратно в кобуру. Мне не нравилось думать о том, что Шеймус может быть прав, что Эйслинн сбежит, если узнает, что ее сестра не нуждается в спасении, и еще меньше мне нравилось, что это серьезно беспокоило меня. Наш брак все еще был далек от моего идеала, но мне нравилась Эйслинн, ее задор, ее заботливость — даже если она еще не показывала ее мне — и ее опасная невинность. Если бы она убежала, я бы, наверное, выследил и поймал ее, но это превратило бы наш брак в нечто еще менее похожее на то, к чему я стремился.
После того как я встретил Эйслинн и Финна в аэропорту, мы вместе поехали домой. Эйслинн не отходила от Финна ни на шаг. Она несла Финна по лестнице. Видя ее материнскую заботу, я ценил ее еще больше, особенно учитывая то, как не хватало ее сестры в этом плане, как я убедился вчера в Майами.
Она, наконец, усадила Финна, когда я открыл дверь квартиры и жестом пригласил их войти внутрь. Он был крошечным мальчиком. У меня было несколько племянников и племянниц, больше, чем я хотел сосчитать (у меня было тридцать два двоюродных брата, и все они плодились как кролики), и некоторые были его возраста, но определенно выше и крепче. Он не отпускал руку Эйслинн, пока она показывала ему квартиру. У меня было чувство, что она все равно не оставила бы его. От нее исходили сильные защитные флюиды. Она была в режиме матери-медведицы и была готова откусить мне голову, если я сделаю неверное движение в сторону мальчика.
Я отнес три сумки с игрушками в гостевую спальню. Эйслинн купила постельное белье с Человеком-пауком, чтобы сделать более комфортным прибывание ребенка дома. Когда она вошла в маленькую комнату с Финном рядом, он сразу же потянул ее к кровати и потрогал белье.
— Если тебе нравится человек-паук, тебе понравится и это, — сказал я, ставя пакеты в центре комнаты. Финн с любопытством посмотрел на них, но не подошел к ним. — Давай, — подбодрил я его.
Он посмотрел на Эйслинн в поисках одобрения, и когда она кивнула, он потянул ее к сумкам. Вскоре все, что я купил для него, было аккуратно разложено на земле. Больше всего ему понравились фигурка человека-паука и самолет с пультом управления. Я некоторое время наблюдал за ним и Эйслинн, за тем, как счастлива она выглядела, когда рядом был мальчик, как будто часть ее, которой не хватало, наконец-то снова стала целой. Бросив на них последний взгляд, я вернулся в гостиную и пошел проверить холодильник. Я усмехнулась, когда заметила контейнер, наполненный тем, что выглядело как еще одно рагу.
Я открыл его и понюхала. На этот раз говядина. Я мог бы привыкнуть к стряпне Эйслинн. Это напоминало мне о детстве, об Ирландии, о том времени, когда я беспокоился только о том, смогу ли я разыграть Балора и остаться невредимым. Такое случалось редко. Балор всегда был слишком осторожен. Позже, когда к розыгрышам присоединились близнецы, я мог свалить на них многие из своих коварных начинаний, хотя в конечном итоге это тоже не сработало.
Усмехнувшись воспоминаниям, я взял кастрюлю и вылил в нее тушеное мясо. Эйслинн должна открыть ресторан. Я был бы ее лучшим клиентом, а многие из моих мужчин, которые скучали по родине так же, как и я, проводили бы там свои обеденные перерывы. Раздался смех Финна, за которым вскоре последовал смех Эйслинн. Я жил одна с тех пор, как переехал в Нью-Йорк. До этого я оставался либо с семьей в поместье, либо в одной квартире с Балором, а затем с Араном в Дублине. Мне не было одиноко. У меня была компания — мои мужчины, друзья, такие как Тимоти и Шеймус, мои братья, когда они приезжали, и на короткое время женщины. Я всегда знал, что хочу жениться и иметь детей. На протяжении десятилетий мужчины нашего клана успевали быть отцами и главарями банд, были жестокой рукой в бизнесе и строгой, но справедливой рукой в семье.
 
Но в последние несколько лет, после многочисленных неудачных попыток отца сватать меня всякий раз, когда я ступал на ирландскую землю, я начал сомневаться, что когда-нибудь почувствую истинное желание женится. Эйслинн застала меня врасплох. Я был известен своими поспешными решениями, вспыльчивостью, хотя с годами я стал лучше, или мне так казалось.
Приход Эйслинн в мой дом никогда не казался мне вторжением. Даже если она сопротивлялась мне, как могла, я наслаждался ее присутствием, и не только из-за очень интересного секса.
Мне нравилось приходить домой к женщине, даже если она редко улыбалась мне. У меня было чувство, что я тоже не буду возражать против присутствия Финна. Я не хотел становиться его отцом. У мальчика был багаж в его юном возрасте, благодаря его ужасным родителям, и я сомневался, что он с готовностью примет меня в свою жизнь. Но я буду защищать его, как защищал бы своих племянников и племянниц.
Шеймус часто беспокоил меня по поводу остепениться. Он уже давно положил глаз на Мейв, так что их брак был делом решенным, и он был раздражающим типом, который хочет такого же душевного счастья для всех вокруг.
Я всегда был слишком занят, мои мысли были заняты расширением нашего бизнеса в Нью-Йорке в последнее десятилетие. Ирландские кланы вели бизнес в Нью-Йорке и на Восточном побережье с XIX века, но из-за ирландско-итальянских мафиозных войн 1970-х годов большинство кланов прекратили свою деятельность в этой части света и вернулись к своим корням в Ирландии или пытались жить нормальной жизнью. Наша семья никогда полностью не покидала Нью-Йорк, но наш бизнес пострадал от войны. К счастью, многие итальянские семьи переехали на Западное побережье или занимались другим подпольным бизнесом, нежели мы. Итальянцы приложили руку к строительству и азартным играм, а нас все это не интересовало. Мы занимались тем, что у нас получалось лучше всего: рэкетом, торговлей оружием и заказными убийствами.
На плите булькало рагу.
— Оно пригорит, если не помешивать и не убавить температуру, — сказала Эйслинн, входя в комнату.
Я сделал, как она сказала. — Вот почему я всегда пользуюсь микроволновой печью.
— Это кощунственно — разогревать приготовленное дома рагу в микроволновке.
— В прошлом мы были склонны к кощунственным поступкам, — сказал я с ухмылкой. Лицо Эйслинн покраснело, и она оглянулась назад в комнату Финна. Но мальчик был занят тем, что пытался управлять самолетом с помощью пульта дистанционного управления.
— Только не при Финне.
— Сомневаюсь, что он поймет намек.
— Он умный.
— Я не говорил, что он глупый, — сказал я, оценив ее оборонительную позицию. Я не знал, чему она была свидетелем в прошлом, но было ясно, что она привыкла вставать на защиту Финна. Я положил ложку и придвинулся к ней, обняв ее за талию, несмотря на ее напряжение. — Но сексуальные намеки — это за пределами детского понимания. — Она сопротивлялась, когда я попытался притянуть ее для поцелуя. Я усмехнулся. — Думаю, Финн переживет немного поцелуев. — Я поцеловал ее в лоб, затем отстранился.
— Финн, ужин готов! — позвала Эйслинн. Она была явно напряжена, как будто боялась, что я наброшусь на нее. Я вырос в ирландской католической семье в сельской местности. Знал, что нужно ограничивать свои грязные разговоры и лапания, когда мы оставались наедине.