Закон эволюции (СИ)

— Что вы имеете в виду?
— Человечеству многое не нравится в нем самом. Не нравится, что мы стареем. Не нравится, что мы умираем. Люди издавна ищут средства от старости и смерти — а толку? Поколения должны сменяться — и точка. Все, что мы можем — немного оттянуть смерть, немного продлить молодость. Так и тут. Слабым нельзя помочь, разве только временно. Рано или поздно им придется вымереть, исчезнуть, быть истребленными или еще как-то прекратить существование. Чтобы средние значения вида выросли, слабые должны умереть. Таков закон эволюции, друг мой.
  
И то, что мы называем злом и жестокостью — неизбежные попутчики жизни как таковой. Хищники едят травоядных, сильные отбирают самок и еду у слабых — это нормально. Это нерушимые законы природы. Вода течет, огонь горит, сильные попирают слабых. Так было и так будет, и не в человеческих силах изменить это.
Маркус не ответил. Первый прав, отчасти, но это лишь одна сторона медали. Когда гнет сильных становится невыносимым, слабые восстают, чтобы истребить своих угнетателей, и это тоже нерушимый закон человеческой природы.
* * *
А на следующий день начались расстрелы. По личному приказу Первого всех пойманных и уже получивших свои сроки «бутылочных мстителей» казнили.
— Как?!! Господи боже мой, как такое возможно?!! — вопрошал Маркус.
— А что тут вам кажется невозможным? — уныло пожал плечами Кавано.
Они сидели в небольшом кафе и медленно прихлебывали кофе.
— Но они же получили свои сроки!!
— И что с того? Вы не знали, что верховный правитель Доминиона обладает абсолютной властью?
— Как же правосудие⁈ Как же пусть долбаные, но хоть какие-то законы⁈
Кавано бессильно развел руками:
— А Первый и есть закон. Он может делать все, что хочет, до тех пор, пока его сторонники это поддерживают. И вы, конечно, понимаете, что сторонники Рейхсминистра, будучи «сильными», всецело поддерживают уничтожение слабых, осмелившихся бунтовать и поднять руку на них.
Маркус молчал. Вот оно, «прекрасное» «светлое» будущее. Беспредел, именующийся властью сильных, во всей своей красе. Мировой порядок, так красиво завуалированный оберткой законности и благополучия. Отбирай у слабых, не сопротивляйся сильным, вот и вся жизненная премудрость. А самым слабым остается страдать молча, никому нет дела до стенаний слабаков. Система порочна сверху донизу и неодолима: ворон ворону глаз не выклюет. Первый, опираясь на плечи сильных, творит, что ему вздумается, а законы… законы только для слабых. Кто сильнее, тот и прав.
Астронавт позвал официанта, расплатился, попрощался с Кавано и вышел на улицу. Накрапывал мелкий дождь, тяжелые серые тучи очень гармонировали с тем, что творилось на душе у Маркуса. Крах всех надежд и планов на перемены: изменить мир, настолько открыто попираемый железной пятой, не выйдет. Сила признает лишь силу. И если так… Что ж, Первый не оставил ему никакого иного выбора.
Маркус прикинул в уме варианты: для задуманного нужен сообщник, в одну пару рук ему просто не справиться. И в качестве помощника отлично подойдет Ганн, ведь он у Маркуса на крючке, так сказать. Когда дойдет дело до реализации — задействует Эдвина.
По дороге домой астронавт составил в уме набросок плана. Точнее, дело даже не в плане, надо продумать последствия. Маркус, конечно, готов пойти на огромный риск, но он не камикадзе. Погибнет — так тому и быть. Но если сможет — попытается выжить.
Само собой, что выживание подразумевает бегство за пределы Доминиона, потому как способ покушения однозначно укажет копам на него, скрыть свою причастность не удастся. А как можно сбежать из самого сердца Доминиона и куда? Либо Сибирь, либо Азия. Скорее Сибирь, среди русских будет проще затеряться, чем среди китайцев. Расстояние из Франции до Уральских гор неблизкое, вариант тут один, по воздуху. Матиас Руст когда-то из Хельсинки на Красную площадь прилетел — и ничего. Сможет ли Маркус обойти ПВО Доминиона? Шансы есть, Руст был восемнадцатилетним любителем, когда обошел ПВО Советского Союза. Маркус на десять лет старше, он талантливый и опытный военный летчик.
Он быстро нашел в сети нужную фирму и набрал номер.
— Алло, здравствуйте! Вы торгуете частными самолетами, не так ли?
— Здравствуйте, сэр! Да, мы можем продать вам любой разрешенный для гражданского использования летательный аппарат.
— Меня зовут Маркус Коптев, знаете, да? Так вот, я хотел бы купить самолет. Что-то… антикварное, скажем так. Желательно редкое.
— Реактивный, поршневой? На сколько пассажиров? Насколько старый? Другие требования?
— Понимаете… я хочу самолет, на котором я буду летать, а не который будет меня возить по небу. Что-то старое, вроде самолетов эпохи второй мировой. В котором именно летчик — та деталь, что приводит в действие все. Это для души, понимаете? Я хочу своими руками управлять самолетом, через тяги, а не чтобы за меня это делали компьютер и бустеры… Хотя если вы не летчик, то вряд ли поймете…
Собеседник оказался очень сообразительным.
— Например, «Шторьх» тысяча девятьсот сорокового года? Или «Сессна Скайхок» ранних моделей?
— У вас есть «Шторьх»⁈ — искренне удивился Маркус.
— Не совсем. Оригинальные самолеты такого возраста остаются в единичных экземплярах, однако для истинных ценителей доступны реплики, как построенные с учетом новых технологий, так и исторически точные. Просто для примера, прямо сейчас у нас в ангаре пылятся интересные машины, например, Дэ Хэвилэнд «Комета-88» и…
— Вы о гоночном самолете тысяча девятьсот тридцать четвертого года выпуска?
— О, вы знаете, о чем речь, хотя кто бы сомневался. Он самый. Как вы понимаете, это реплика, оригинальных самолетов было всего пять, и последний экземпляр был утрачен, когда разбомбили музей, где он экспонировался.
— Круто… Он вроде деревянный?
— Оригинальные были деревянными. Наша копия имеет всего два отличия от оригинала: использование в конструкции фибергласса вместо фанеры для облегчения веса и катапультируемые кресла. Оба места членов экипажа оснащены самыми современными катапультируемыми креслами, внесены минимальные изменения в фонарь кабины, необходимые для работы катапульт. Вес самолета точно соответствует оригиналу: что сэкономили на материале — ушло на компенсацию веса кресел. Так что пилот этой машины может насладиться прикосновением к истории с повышенной безопасностью…
— Беру! Куда приехать посмотреть?
Вечером того же дня Маркус стал владельцем самолета, в котором из металла — только движки, баки и кресла, ну и мелочи типа тяг, приборной доски, рамы фонаря. Максимальная скорость — свыше четырехсот километров в час, и это при отличной дальности полета и крайне низкой заметности для радаров и спутников. Гоночно-рекордный самолет — для побега то, что надо. «Комета» обошлась в четыре миллиона, но Маркус бы и миллиарда не пожалел: все равно деньги ему уже не нужны.
В довершение всего он поручил фирме выкрасить самолет в цвета летнего камуфляжа и дорисовать на носу акулью пасть.
— Мой штурмовик так был раскрашен, с пастью, — объяснил астронавт свое желание, чтобы требование нанести военный камуфляж не вызвало подозрений.
Фирма арендовала ангары на небольшом аэродромчике частного гражданского назначения, и весь персонал аэродромной команды — диспетчер, три механика, двое пожарных и два врача. Маркус сразу арендовал себе отдельный ангар там же. Он прикинул, что давать драла можно было бы и отсюда, все равно диспетчер и механики ему не помеха, однако все же решил отказаться от «гангстерского» стиля в пользу военного: лучше свалить по-тихому с импровизированной площадки, чем с рукопашным боем — с этого аэродрома.
  
На следующий день астронавт через биржу земельных участков присмотрел себе окруженный лесом пустырь в тридцати километрах от столицы, вместе с агентом на вертолете слетал на осмотр и сразу же купил: почва отличная, поднять с нее легкую машину — дело плевое, а лес как нельзя лучше подойдет для маскировки самолета.