Закон эволюции (СИ)

Негр даже не попытался подняться, лишь закрыл рукой лицо. Маркус врезал ему туфлей вначале в область желудка, потом по почкам, потом в голову.
— Что вы делаете⁈ — ошеломленно закричал панк.
Астронавт шагнул к нему, доброжелательно улыбаясь.
— Тебе тоже сотенку накинуть? Иди-ка сюда.
Тот бросился наутек. Маркус вернулся к негру и врезал еще раз. Его прорвало, вся боль, терзавшая душу вот уже десять дней кряду, и ненависть к этому ущербному социуму вылились наружу в импульсивной вспышке ярости и гнева. В желудок, по ребрам, в желудок, по почкам…
  
— Внимание, полиция! — донеслось сзади, — всем оставаться на своих местах! Что здесь происходит⁈
Астронавт, ухмыляясь, повернулся к двум полицейским.
— В чем дело, господа офицеры? Вы собираетесь помешать мне реализовать свое законное право преподать урок хороших манер этому ублюдку? — с сарказмом спросил он.
Полицейские — мужчина и женщина — сохраняли полное спокойствие.
— Чем он вам не угодил?
— Вымогал деньги. Считается за причину?
— Вполне. Много?
— Стольник, если это имеет значение.
Женщина спокойно заметила:
— Судя по виду вашего обидчика, вам его лечение дороже обойдется в разы. Кроме того, вы не допускаете мысли, что он может бросить вам ответный Вызов, после лечения, само собой, и победить?
Маркус ухмыльнулся:
— Очень вряд ли, потому что я только начал. Когда закончу, он не сможет уже ни вызывать кого-то, ни пугать Вызовом. К счастью для меня и несчастью для него, мои финансы позволяют мне пересажать в инвалидные кресла сотню таких ублюдков. Не возражаете, если я продолжу?
Полицейские переглянулись, и мужчина сказал:
— Дело ваше.
Негр в этот момент попытался уползти, но астронавт наступил ему на спину.
— Куда-то намылился? Ты сотню просил, а я пока только семнадцать отсчитал.
— Пощадите! — взмолился тот, выплевывая разбитым ртом кровь, — не надо!
— В самом деле? Я тебе сейчас насчитаю столько, что тебе больше никогда не придется вымогать деньги. На всю жизнь хватит.
— Я не буду! Клянусь, я больше не буду! — прохрипел несчастный.
Маркус убрал ногу с его спины и присел рядом.
— Слушай меня внимательно, обезьяна. Найди себе работу и зарабатывай на жизнь честно. Если я еще раз увижу, или хотя бы узнаю, что ты вымогаешь деньги у людей — остаток своих дней ты будешь кататься на кресле с колесиками. Понял?
— П-понял.
— Вот и отлично. И дружку своему вихрастому передай, его это тоже касается.
Он выпрямился, окинул взглядом круг собравшихся на безопасном расстоянии зевак, и тут его окликнул полицейский.
— Если вы закончили — ваш ПЦП, будьте любезны, для занесения в протокол. Вам придет счет из больницы.
Маркус протянул ему свой наладонник:
— Маркус Коптев, астронавт и мизантроп, к услугам всех желающих!
Оппозиционер
Каспар приехал со свойственной ему точностью, к этому времени Маркус успел побриться и одеться, сменив давешний мундир ВВС на обычный пиджак, купленный поутру.
— Как настроение после вчерашнего? — сразу после приветствия осведомился Янек.
На долю секунды в голове Маркуса мелькнула мысль, что за ним установлена слежка, тем более что это было бы вполне рационально.
— Следите за мной?
— Вы угодили в полицейский протокол, о чем я, само собой, обязан был узнать. Вижу, вы начали входить во вкус использования возможностей, данных вам природой.
— Скорее, меня чем дальше, тем сильнее тошнит от беспредела, происходящего при всем честном народе, — мрачно отозвался Маркус. — В мое время такие вещи тоже происходили, но по темным переулкам, а не на широкой людной улице.
Каспар едва заметно улыбнулся:
— Оправдание самому себе найти можно всегда, не правда ли?
— Человек, поступающий согласно своим принципам, не нуждается в оправданиях.
— Тоже верно.
В этот раз обед был рассчитан только на четверых: помимо Маркуса, Каспара и Виттмана присутствовал еще магистр Хрбица, и астронавт пришел к выводу, что Первый заранее приготовился к словесной баталии, усадив возле себя ходячую энциклопедию.
Стол накрыли в самой высокой башне, откуда через большие, во всю стену окна можно было обозревать практически весь город. На этот раз трапеза больше напоминала японские традиции: порции еды маленькие, но блюда очень разнообразны, и Маркус только порадовался, что хотя бы приборы нормальные, с вилками-ложками вместо палочек. Хорошее настроение обедающим создавал оркестр из двух десятков музыкантов и дирижера.
Памятуя о манере вести застолье у Первого, он не стал сразу брать быка за рога. Пока в расход шли первые блюда — а их астронавт насчитал добрых двадцать наименований — беседа коснулась музыки и литературы, и Маркус был вынужден отдать Виттману должное: он фантастически начитан и знаком практически со всеми жемчужинами мировой литературы, начиная с шестнадцатого века и до начала третьей мировой войны. О том, как обстоят с этим дела в послевоенные века, он спрашивать не стал. Будет время — сам ознакомится, если есть с чем, конечно.
Затем появились служанки и дворецкие, первые блюда увезли на тележках, на стол выставили салаты — десятка три их! — и мясные блюда, среди которых преобладали вареные, ферментированные и полусырые, а также рыба. Несколько наименований жареного мяса и копченостей, по-видимому, предназначались для Маркуса, Виттман, Хрбица и Каспар, как приверженцы здорового питания, отдали предпочтение именно вареным блюдам.
Затем стали подавать десерт, а музыканты, отвесив поклон, скрылись за занавесом, и Виттман, откинувшись на спинку кресла, поинтересовался:
— Что скажете, капитан? Как вам наш город на первый взгляд?
— Город прекрасен, — спокойно ответил Маркус.
— А все остальное?
Астронавт вперил в Рейхсминистра жесткий взгляд:
— Зачем вы задаете мне вопрос, на который знали ответ еще до того, как предложили мне быть арбитром, оценивающим ваш так называемый прогресс?
Виттман пододвинул к себе чашку с шербетом и ответил:
— Я не знал. Все, что я мог знать наперед — что вы выросли в демократическом обществе, но ваша способность смотреть на вещи с разных точек зрения, равно как и ваша приверженность демократии, мне не были ведомы, и даже сейчас еще не известны до конца.
— То есть, мое высказывание о том, что в Доминионе царят первобытные порядки, Янек вам не передал?
Виттман кивнул:
— Передал, но это значит лишь, что вы плохо знаете историю и не умеете делать выводы из нее. Капитан, вы считаете наш порядок первобытным, потому что сильные имеют преимущество в этой социальной модели?
— Совершенно верно.
— Хорошо, — улыбнулся Первый, — а демократию вы считаете самой передовой моделью?
— Опять верно, — кивнул Маркус.
Улыбка Виттмана стала хитрой.
— А почему такие двойные стандарты, капитан? Вначале был первобытно-общинный строй, потом была демократия. В Греции, если вы историю призабыли. И только потом — феодализм, империализм и прочие. Следуя вашей логике, демократия не может быть наиболее передовой.
— Не путайте демократию в рабовладельческой Греции и демократию, при которой все равны. Это разные вещи.
— Тогда почему вы не желаете признать, что первобытные порядки и социальный строй Доминиона, в котором решены почти все проблемы предыдущих социальных моделей — тоже разные вещи?
— Потому что в вашей модели отсутствует понятие справедливости.
Виттман приподнял бровь:
— Вы это серьезно? Наше общество абсолютно справедливо, в отличие от демократии.
Маркус виновато развел руками:
  
— Знаете, когда мне говорят, что черное — это белое, я даже не знаю, что тут еще возразить.
— Хорошо, я попробую подвести вас к кое-каким выводам. Вы исходите из предпосылки о том, что справедливость в равенстве. Я прав?
— Абсолютно. Именно в равных правах суть демократии.