Молчание мужчин. Последнее танго в Париже четверть века спустя

— Сердечко? Но это драгоценный камень?
— Да.
Он недоверчиво смотрит на меня. Должно быть, впервые в жизни женщина дарит ему драгоценность. Или я ошибаюсь?
— Сохрани его у себя для меня, — говорит он.
Он не хочет обременять себя этой компрометирующей уликой — если только не считает мой подарок слишком женским. Без сомнения, он предпочел бы галстук, коробку сигар, домашние черные бархатные туфли с монограммой. Но лично мне нравится мысль о том, что мужчина хранит в кармане подаренную женщиной безделушку в виде сердечка. Третий вариант: он прочитал теорию социологии Марселя Мосса и теперь опасается, что если примет мой подарок, то вынужден будет сделать ответный подарок мне. Интересно, он жадный?
  
Мое сердце принадлежало ему лишь мгновение. Он вернул мне его. Сам не зная того, он только что отдал мне безделушку.
— Спасибо, — наконец сказал он. — Очень красивая вещь, — добавил он слегка смущенно. — Мне нужно пойти отдохнуть. Я тебе позвоню, когда почувствую себя лучше.
 Такой язык я могла понять; возможно, после слишком изнуряющего времяпрепровождения ему хочется принять душ и несколько часов побыть одному. Мне тоже хотелось бы прийти к нему в один из своих удачных дней, в приподнятом настроении, с гладкой от притираний кожей, побритыми ногами, блестящими волосами и ногтями. Потратить несколько часов, полируя кожу скрабом, втирая в нее крем, приводя в порядок ногти — чтобы провести несколько минут с ним. Это нормально.
Ничто не сравнится с ним.
Вполне возможно, совершенная женщина смогла бы приручить этого непростого мужчину. У меня это не получится — я не совершенна.
Я пишу ему письма, которые потом рву. Столько писем! Я пишу, как будто молча вышиваю — я тоже молчу.
Может быть, это его последний визит и кофеварка не понадобится? Впрочем, помимо кофеварки есть электрическая зубная щетка, купленная у Дарти, коробка пластинок в стиле соул, диванные подушки с гусиным пухом для удобства, абрикосовый крем от Диора, крем из авокадо от Сислей для гладкости кожи, дополнительные сеансы кик-боксинга, чтобы сохранить ее, и йоги, чтобы успокоиться, посещения дантиста, чтобы отбелить зубы, книги по психологии, чтобы понять этого человека... И в довершение всего — кружевные подвязки для чулок.
Молчание.
Я говорю молчанием.
Я отвечаю ему молчанием.
Я одна? Я говорю сама с собой?
Иногда мне случается сомневаться в его присутствии, как в присутствии Бога, поскольку ни тот, ни другой никак не обнаруживают себя. Конечно. Я думаю, что однажды он все же заговорит, чтобы избавиться от нарастающего давления моих вопросов, и что слова, сорвавшиеся с его губ, восторжествуют над молчанием, словно потоки воды, прорвавшие плотину.
Я прочту ему вопросник Пруста, когда он будет засыпать, и добавлю от себя другие вопросы. Да, я спрошу, знал ли он уже любовное разочарование, думает ли он, что шок может быть хорошим стимулом, боится ли он темноты, о чем мечтает, что ему нравится в женщинах, было ли в его жизни событие, которое изменило ее, счастлив ли он?
Дать волю словам, чтобы сказать — что? «Все кончено», «Остановись», «Давай прекратим», «Я так больше не могу».
Предупредит ли он меня, если захочет уйти?
Вряд ли. Зачем ему меня предупреждать? А если я попрошу? Но я даже не знаю, удастся ли мне сформулировать свои вопросы — ведь я так привыкла к молчанию, что слова могут изменить мне. Я не знаю — вдруг истина, которую я постоянно отвергала, чтобы защитить его, исчезла навсегда? Истина — не любовь. Возможно, я больше не смогу объясняться иначе как мысленно. Я не знаю, не стали ли мы с Жаном, постоянно отвергая слова, нереальными, невесомыми, невидимыми, как само молчание?
Где истина? Истина — это утопия, точка зрения.
Истина, если ее держать в неволе, мстит за себя. Теперь я свободна от невинных развлечений, от улыбок, которые на меня больше не действуют, от приготовлений к Рождеству, от лесных пожаров, от природных катастроф, от всех несчастий мира. Я — бессердечное чудовище, которое плачет лишь из-за него, свободное от всех эмоций, кроме тех, что вызывает он, и от всего вокруг, что не является им.
Я замкнулась в самой себе, лишенная мыслей, одержимая, измученная, превращенная в эгоистку, бредящая, оглушенная молчанием, одурманенная им.
Он отталкивает и притягивает меня одновременно. Его тело требует меня, его душа от меня ускользает.
«Будь со мной», — говорит он. Он прижимает меня к себе, когда мы входим в лифт, но его жест скорее напоминает рефлекторное движение, чем объятие.
Бок о бок с ним я дохожу до двери подъезда. Оказывается, мы одинакового роста. Но это меня не смущает. Он собирается что-то сказать. Обмен любезностями? Нет, даже не это.
— До скорого, — говорит он.
И уходит.
Наступившая тишина — это тишина заурядной жизни.
  
28
 
E-mail Клементины Идиллии
Никаких новостей — плохие новости?
Ты провалилась в бездну молчания? Он утянул тебя за собой, а у тебя так и не хватило решимости перерезать веревку?
Это катастрофа!
Идиллия, в шоппинге тебе нет равных, но вот что касается мужчин... Рядом со мной ты просто младенец! Женщина, которая не знала любовных разочарований, в этом вопросе не имеет права голоса! Поэтому ты должна позволить своей опытной подруге давать тебе наставления. Для начала я бы заставила твоего молчальника прочитать алфавит задом наперед!
Сожги за собой мосты и скажи себе, что ты любила трудности, связанные с ним, а не его самого. Достаточно просто это понять. Трудности взаимозаменяемы. Типов со странностями на свете больше, чем ты думаешь. Я найду тебе других, и ты разработаешь для каждого из них свою стратегию в игре «Преодолеваем трудности». Это будет здорово!
E-mail Идиллии Клементине
Расскажи о себе.
E-mail Клементины Идиллии
Тишь да гладь. Я чувствую себя свободной, чтобы встряхнуться, но ни один мужчина не пробуждает во мне такого желания. Ничего, ни малейшего проблеска на горизонте! Я встретилась с несколькими типами, не свободными, но красивыми, с хорошим положением, с хорошими манерами и т.д. Ничего! Но когда я думаю о тебе, то предпочитаю мое спокойное одиночество одиночеству, отягощенному любовью с препятствиями. Делай выводы!
  
29 Тишина грохочет
 
Он ушел. Тишина грохочет.
Для того чтобы все эти мгновения, наполненные тишиной, имели смысл и значение, чтобы воздух и ветер прекратили кружить в моей голове и исчезли куда-нибудь, я хотела бы прошептать ему все слова, которые меня волнуют. Я хотела бы, чтобы он освободил меня от этой горы, этой пирамиды слов, которую нагромоздили его молчание и моя сдержанность. Я бы хотела бросить ему в лицо последствия его молчания. Вызвать бурю, ураган, который унесет его подальше от меня. Мне казалось, что если я приоткрою дверь своего молчания, то больше не смогу ее закрыть. Молчание взбунтуется, найдет много раз повторенные про себя слова и забудет былую дипломатию и сдержанность.
Оно сокрушит его.
Я думала, что молчание приходит после любви, после криков и ссор на краешке кровати или в кухне, после уничижительных фраз о том, что кто-то кого-то больше не любит, что кому-то надоел чей-то лишний вес, крашеные волосы, медальончик с первого причастия, жареная курица с эстрагоном.
  
Оно нарушает ритм жизни, оно его опрокидывает.
Молчание конца, ты возвращаешь его к началу.
Любовь не умеет начинать с молчания.
Любовь не объясняет, она лишь проявляет себя. За стеной молчания — ты, которого я едва знаю, но которого должна узнать — так предначертано. Ты сопротивляешься этому предначертанию, своей собственной плоти, глубинному зову всего своего существа.