Продана (СИ)

Пытаюсь пнуть его второй ногой, но он её ловко перехватывает и привязывает к другой ножке стола. Я полностью обездвижена. Он отступает от меня, тяжело дыша.
— Чувствую себя слишком старым для такого дерьма! — рычит он, а я неотрывно смотрю на него исподлобья, из-за плеча, словно пытаясь прожечь дыру прямо у него во лбу.
— Может, тогда пора на упокой, раз ты такой старый хрен? — выплёвываю я, ненавидя себя за бессилие.
    
Глава 38. Милана
 
Он молчит. Молча подходит ко мне ближе, и я кожей чувствую его присутствие за спиной. Сердце колотится так, словно пытается вырваться наружу, оглушая меня своим безумным ритмом. Он хватает меня за подол платья, и начинает медленно поднимать вверх. Я пытаюсь вывернуться, извернуться, согнуться хоть как-то, но все мои усилия тщетны. Ткань цепляется за мои бёдра, но Кассиан не останавливается. Ему плевать на моё сопротивление, на мои слабые попытки вырваться. В один рывок он снимает с меня платье, протягивая его через голову. Атлас скользит по коже, оставляя после себя лишь липкий пот и жгучий стыд.
И вот, я стою перед ним раком, совершенно голая, за исключением этого проклятого лифчика, который сейчас кажется предательски неуместным. Пытаюсь испепелить его взглядом, пытаюсь найти в себе хоть каплю силы, чтобы заставить его отступить. Мечу в него молнии, надеясь, что хоть одна попадёт в цель. Но он просто пожирает меня глазами с головы до ног, не замечая моего яда, не чувствуя моей ненависти. Он словно питается ею, становится только сильнее, увереннее.
— Ты совершенна… — выдыхает он, и его коньячные глаза встречаются с моим взглядом.
От интенсивности этого взгляда меня бросает в дрожь, словно от ледяного ветра. Я чувствую, как по позвоночнику пробегают мурашки, а внутри всё сжимается в тугой узел.
— А ты больной ублюдок, — выплёвываю я в ответ.
Он лишь издаёт низкий смешок.
Отвернувшись от него, я бросаюсь к ремню, стягивающему запястья. Зубами пытаюсь расшатать пряжку, освободиться, но быстро понимаю, что это тщетно.
Бессилие душит. Снова поворачиваюсь к нему лицом.
— Кажется, кто-то совсем недавно называл меня рыжей уродиной, — шепчу я, совершенно не понимая, почему мой голос охрип, почему он так дрожит? Почему слова вылетают из горла с таким трудом?
Но его взгляд, его руки, которые сейчас проводят, нежно, настойчиво по моему позвоночнику, вызывают у меня именно эту реакцию. Каждое его прикосновение обжигает кожу, оставляет после себя огненный след.
— Я был идиотом, — шепчет он, подходя ещё ближе. Его дыхание опаляет мою шею, заставляя меня вздрогнуть.
Идиотом? Да он конченный ублюдок, садист, чудовище! Но почему тогда я не могу отвести от него взгляд? Почему не могу заставить своё тело перестать реагировать на его прикосновения?
— Не делай… этого… — шепчу я, пытаясь сделать последнюю попытку избежать этой близости, этой связи, которая, я знаю, может навсегда привязать меня к Кассиану. Это как падение в бездну, как прыжок со скалы в бушующий океан. Я знаю, что утону, но почему-то не могу остановиться.
— Можешь даже попробовать умолять меня, лисёнок, но ты всё равно знаешь, что я возьму своё, как бы ты не сопротивлялась, — Его голос звучит как приговор, и я понимаю, что мои протесты бесполезны.
Я попала в его ловушку, и выхода нет. И, кажется, часть меня этому даже рада. Чёрт бы всё это побрал!
— Давай, бери, трахай меня, приступай! Удиви, покажи, на что способен, — выплёвываю слова, стараясь придать им хоть какую-то уверенность, хоть каплю силы.
В ответ он лишь усмехается, и в этой усмешке я вижу всё: его триумф, его власть, его… похоть.
Он опускается и обжигает мои плечи, мою спину жаркими, влажными поцелуями. Табун мурашек пробегает по коже, становится неприлично, чересчур. Внизу живота всё горит, плавится, искрится.
Я чувствую, как внутри всё пульсирует, а смазка обильно покрывает мою киску, пылающую от возбуждения. Сама мысль о том, что он это видит, заставляет щеки гореть ещё сильнее. Всё моё тело – один сплошной пожар.
Он отрывается от меня, отстраняется, будто смакует моё унижение.
— Уже прямо так? — в его голосе сквозит явное удовольствие.
Сердце колотится с такой силой, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Я сглатываю, стараясь унять дрожь в коленях. Его дыхание на моих плечах, такое горячее, такое манящее.
Он опускает руку, и я чувствую, как его пальцы проводят по моим складкам, лёгкими движениями массируя набухший клитор. Чёрт. Это уже слишком.
Искры удовольствия вспыхивают внутри меня, пронзая всё тело волной сладострастной дрожи. Я изо всех сил стараюсь не поддаваться этим ощущениям, но дыхание становится всё тяжелее и прерывистее.
«Контролируй себя! Не дай ему этого увидеть!» — отчаянно приказываю себе, но тело живёт своей жизнью.
— Я же чувствую, как тебе нужно… Очень нужно, — шепчет он, и его слова, как раскалённые угли, обжигают меня изнутри.
Мой таз непроизвольно подаётся навстречу его пальцам, моля о большем. Я почти готова признать своё поражение.
— Гори заодно в аду со всеми чертями! — выдыхаю я, чувствуя, как он кружит вокруг клитора, надавливая именно на те точки, которые подгоняют кровь по венам, прямо вниз живота, туда, куда он прикасается. Чёртова пытка!
— Там тебе компания как раз по твоему уровню, — заканчиваю я, и моя голова бессильно падает на стол.
Я снова дёргаюсь руками, но понимаю, что они плотно зафиксированы, и просто стараюсь представить, что всё происходит не со мной.
Но вот он уже проникает в меня одним пальцем, растягивая стенки, и я просто не могу сдержать стон, вырывающийся из моего горла.
Ублюдок… чертовски уверенный в себе ублюдок.
— Как жаль, лисёнок, но я не верю в Бога! — шепчет он мне на ухо.
Укус. Он больно кусает меня за плечо, от чего я вздрагиваю, и ударяюсь головой о стол.
— Конечно, ты не веришь, ведь ты фирменное животное… — выплёвываю я сквозь зубы. Чёртов гангстер!
Его палец продолжает сводить меня с ума, проникая всё глубже, растягивая меня, наполняя жгучим, невыносимым ощущением. Я извиваюсь, как червь на крючке, и ненавижу себя за это.
Ненавижу его за то, что он делает со мной. Но, боже, как же хорошо!
Он добавляет второй палец, и я, кажется, теряю сознание. Боль, смешанная с удовольствием, взрывается во мне, как фейерверк. Я больше не могу контролировать ни своё тело, ни свои чувства.
Стон срывается с моих губ, переходя в протяжный вой. Моё тело содрогается в конвульсиях, мои мышцы сжимаются вокруг его пальцев, будто пытаясь удержать внутри.
Я ненавижу себя за эту слабость, за эту потерю контроля. Но я ничего не могу с собой поделать.
Он выдыхает:
— Идеально.
Мышцы продолжают сжиматься вокруг его пальцев, и меня охватывает дикое, пугающее удовлетворение, смешанное со стыдом. Этот оргазм – моя слабость, моя позорная тайна, которую он каждый раз выставляет напоказ.
Он же всё видит, всё… и это средь белого дня. Я упорно не поворачиваю головы, не хочу, чтобы он видел, как мне хорошо. Это слишком. Невыносимо.
Он вытаскивает из меня свои пальцы, и меня охватывает короткое облегчение. Но я знаю, это лишь затишье перед бурей. Он намерен довести дело до конца… а я… я связана, распята, лишена всякой возможности сопротивляться. Или всё-таки не хочу? Стараюсь не думать об этом.
— Да, я животное, и я хочу только одного – твоё тело. Следую своим инстинктам, — отвечает он хриплым голосом.
Я слышу, как он возится со своими брюками, расстёгивает ширинку. Чёрт, кажется, он снял с себя штаны. Я чувствую его тело в опасной близости от моего, но отчаянно пытаюсь не поворачивать голову, не видеть, что он делает, пока головка его члена не касается моих складок, размазывая собственную смазку по коже.
  
И тут я не могу больше сдерживаться. Открываю глаза и поворачиваю голову. Он стоит надо мной, его руки сжимают мои бёдра в жёсткой хватке. Контраст между моим бледным телом и его смуглой кожей кажется мне… волнующим, неправильным, отвратительно притягательным.