Продана (СИ)

Не успевает она выйти из кабинета, как я резко хватаю её за руку, заставляя остановиться.
— Это правда?
Мой голос звучит ровно, бесстрастно, но внутри всё кипит от ярости. Неужели мать снова взялась за своё? Я готов придушить Джулию прямо здесь и сейчас.
— Откуда ты знаешь?
Я поворачиваюсь к Энрико. Он самодовольно пожимает плечами, застёгивая ремень. Меня тошнит. Опять переспал с кем надо? Я не собираюсь опускаться до таких методов.
  
— Ты знаешь… — тянет он нараспев, продолжая ухмыляться. — Матушка очень хочет от тебя наследника, и снова принялась за старое…
Как же это бесит! Сука! Неужели она думает, что одна из моих любовниц забеременеет и решит все мои проблемы? Какой в этом смысл? Я не собираюсь никого признавать законным наследником, кроме дочери.
Джулия вся напряглась, буквально окаменела, но мне плевать. Я продолжаю держать её крепко за руку, не давая вырваться.
Я резко поворачиваюсь к Джулии, в глазах – ледяная ярость.
— Что она тебе пообещала? Отвечай!
Готов испепелить её на месте. Неужели она думала, что таким образом я останусь с ней? Ребёнок – последнее, что может меня удержать рядом с женщиной. В конце концов, ребёнка я могу забрать себе на воспитание, а девица… мне не нужна никакая девица.
Тут же всплывает образ Миланы. Рыжая дьяволица.
«Проклятье!» — рычу про себя, в бешенстве сжимая её руку ещё крепче. Ненавижу её. Всей душой, ещё и за то, что её присутствие преследует меня целый грёбаный день. А её тело… этот характер маленькой лисицы слишком интригует меня.
«Хватит, это просто наваждение!» — говорю я сам себе, продолжая сверлить Джулию взглядом.
— Сеньора… она… пообещала мне деньги и то, что я смогу быть рядом с тобой… — она произносит это почти шёпотом, словно боясь усилить мой гнев.
— Сука…
Тихий рык срывается с моих губ. Вот так банально? Деньги и влияние? Ненавижу… всё, сука, ненавижу! Святая наивность. Никакого влияния Джулия бы не получила… скорее, головную боль.
Я резко отпускаю её руку и направляюсь к своему столу.
— Джанна, ко мне! — рявкаю в телефонную трубку настолько громко, что она наверняка вздрогнет на другом конце.
Беру со спинки стула брюки и натягиваю их, стараясь не смотреть на съёжившуюся от страха Джулию. Она ждёт, опустив голову, как провинившаяся школьница. Я одергиваю рубашку, застёгивая пуговицы, когда в кабинет входит Джанна. Пожилая, с пронзительным взглядом, она видела всякое. Она – часть моей семьи, и доверять ей я могу безоговорочно.
— Джанна, проследи, чтобы Джулия немедленно выпила экстренные контрацептивы. И лично убедись, что она это сделала!
— Как скажете, синьор, — отвечает она, не задавая вопросов.
Закончив застёгивать рубашку, я внезапно спрашиваю, словно невольно:
— Как там Милана?
В ту же секунду я мысленно прикусываю язык. Зачем я это спросил? Это не моё дело. Мне должно быть плевать! Но любопытство, чёртово любопытство, сжирает изнутри.
Джанна слегка склоняет голову.
— Она осваивается, синьор! Спокойна и рассудительна. Не проявляет никаких признаков бунта или несогласия.
«Притворщица! Хитрая лисица…» — непроизвольно думаю я.
Уголки губ едва заметно дрожат в усмешке. Я быстро беру себя в руки, снова становясь бесстрастным капо.
— Отлично. Можешь идти, Джанна. И сделай то, что я приказал. Немедленно!
Джанна тихо выходит уводя с собой дрожащую Джулию. Да пошли бы они все! С этими женщинами одни проблемы. Моментально всплывает в голове образ отца, а затем и матери этой рыжей бестии. Ярость и ненависть буквально захлёстывают меня, грозясь утопить к чёртовой матери. Дыхание сбивается, но я всеми силами пытаюсь отдышаться, взять себя в руки. Лицо застывает в привычной маске, отточенной годами. Ни тени эмоции, только сталь во взгляде.
Подхожу к шкафчику, снова достаю бутылку виски и щедро наполняю стакан. Бурбон обжигает горло, но это приятное жжение, как ни странно, хоть немного помогает справиться с этой чёртовой злостью. Брат развалился на диване, непрерывно следя за мной. В его глазах читается смесь любопытства и насмешки.
— Зачем ты кончил в неё, если знаешь, что она не принимает противозачаточные? — спрашиваю, стараясь удержать в голосе ровный тон.
Хочется хотя бы услышать от этого придурка какое-то внятное объяснение его безумным поступкам. Чем старше Энрико становится, тем больше он походит на отца: гедонист, утопающий в женском внимании и мимолётных удовольствиях. В свои тридцать он уже отпетый сердцеед, как и наш отец. А я… а я стал ещё больше собой, тем Кассианом, что хочет превратить слабости отца в свою силу. Для меня женщины – всего лишь тело, средство для удовлетворения потребности. Не более.
— Было просто забавно, — пожимает он плечами, достаёт из кармана пиджака сигару и закуривает, наплевав на мой запрет.
Дым мгновенно расползается по моему дорогущему кабинету, наполняя его тяжёлым запахом. И я, будучи в бешенстве, продолжаю сверлить его взглядом.
— Спасибо хоть сказал, что задумала Лукреция… — наконец произношу я, не веря собственным ушам.
Благо, она не забеременеет от моего брата, чтобы потом эту заразу всучили мне под видом моего собственного ребёнка.
— Наконец-то ты это сказал, а я уж думал, что ты никогда не соизволишь поблагодарить меня, — произносит он с лукавой улыбкой, — ну так что там… с Миланой? В подробностях!
Его взгляд тут же становится серьёзным, будто он ждал момента, чтобы задать мне этот вопрос. Меня буквально передёргивает.
— К чему эти вопросы? — выпаливаю с раздражением, и виски обжигает горло уже не так приятно, как минуту назад.
— Как к чему? Она – дочь нашего врага, того, кто убил нашего отца. Я хочу знать всё, что происходит.
Фыркаю, не скрывая раздражения. Он не особо принимал участие в моей мести, а теперь вдруг… интересно ему. Предательски сжимаю кулаки. С чего это вдруг Энрико решил проявить заинтересованность в моей мести? Он всегда больше любил развлечения и женщин, чем подобные дела.
— Она уже работает на моей вилле. Увидела, что с братом. Никуда не сбежит. Больше тебе знать ни к чему! — говорю я таким тоном, словно это – угроза. Может, так оно и есть. Мои предостережения, касающиеся Миланы, почему-то звучат как угроза, даже для меня самого. Внутри всё кипит от непонятной злости. Мысль о том, что мой брат интересуется этой рыжей бестией, вызывает необъяснимую, какую-то животную ярость.
— Красивая, да? — Его улыбка становится шире и… алчней. Словно он уже мысленно раздевает её. — Красивая, поэтому нельзя. Ты положил на неё глаз?
Ставлю стакан на стол с таким грохотом и силой, что Энрико вздрагивает, вызывая у меня тёмное удовлетворение. Да, что касается женщин – он первый. Всегда был. Но что касается силы… мне нет равных. И Энрико знает это.
— Она неприкосновенна! Она – месть, а не объект твоей похоти! — выплёвываю я с раздражением.
Энрико, кажется, не слышит меня, продолжая заливать своё:
— Хочу её увидеть… хочу посмотреть на неё…
В глазах Энрико, таких же коньячных, как и мои собственные, читается садистская похоть, то же самое мерзкое желание обладать и сломать, какое просыпается и во мне при одном только взгляде на Милану.
Он встаёт с дивана, и я нутром чую, что он собрался сделать. Он просто хочет затрахать Милану до смерти, просто… потому что он может. Ради забавы. Ради того, чтобы доказать своё превосходство. И эта мысль вгоняет меня в животную, дикую ярость. Она предназначена для другой, более изощрённой мести. И никто, никто не смеет к ней прикасаться.
Молниеносно срываюсь с места, хватаю его за грудки и вот, я уже прижимаю его к стене, не давая ему пошевелиться. Ткань пиджака с треском натягивается под моими пальцами, но мне плевать. Внутри всё горит.
  
— Только тронь её хоть пальцем, я выкручу тебе яйца, ты понял меня? — рычу прямо ему в лицо, мои глаза, кажется, прожигают его насквозь.
Энрико смотрит на меня, прямо в глаза, и наконец до него доходит. Я не шучу.