Продана (СИ)

Чувствую, как пульс участился, словно я – мальчишка-подросток, впервые увидевший женскую наготу. Но это не просто нагота. В её глазах – вызов и мольба, страх и решимость. Адская смесь, опьяняющая меня больше, чем самый дорогой коньяк.
Она опускает униформу к ногам, и я вижу бедра. Полные, округлые, идеально очерченные под тонкой тканью кружевных трусиков. Слюна скапливается в горле, я сглатываю с трудом. Кажется, она пробуждает во мне что-то дикое, первобытное. Секс… это так банально. У меня нет проблем с сексом. В моем распоряжении каждая из работниц на нашей вилле. Каждая хочет заполучить меня, украсть моё сердце. Глупышки, пытающиеся украсть то, чего нет. Так почему к этой девушке просыпается такая дикая, необузданная похоть? Это не просто похоть, это что-то большее. Я не понимаю.
  
Но я не могу оторвать глаз от её фигуры, прохожусь мысленным взглядом сверху вниз, задерживаясь на каждом изгибе. Кажется, у неё по всему телу веснушки. Маленькие точки, рассыпанные по алебастровой коже, как золотая пыль. Это… экзотично. Чертовски экзотично. Она не похожа ни на одну из итальянок, но она и не итальянка. Напоминаю себе в который раз, что она – дочь русской шлюхи, русского ублюдка, а значит – дочь врага. Звучит как мантра, как попытка вернуть себя в реальность.
Но ничего не могу с собой поделать. Меня тянет к ней с неуловимой силой. Просто… будто против собственной воли.
В голове возникает мысль:
«Может поменять сестёр? Может отправить Милану к Джордано, а у него забрать Алекс?»
Бредовая мысль. Что-то внутри меня противится ей. С её сестрой… я не справлюсь, в том смысле, что, скорее всего, я её просто придушу. Судя по той информации, что мне была известна, она – дикая кошка, с языком без костей, вечно лезет на рожон. Милана другая, более… изобретательная. Владеть Миланой – тоже самое, что владеть опасным, но внешне спокойным диким зверем. Это… интересно. Это игра, в которую я внезапно ввязался. И проигрывать в ней я не намерен.
Я продолжаю смотреть, прикованный к ней, как загипнотизированный.
А она… снова шепчет, почти умоляюще, её голос дрожит:
— Дэйв, не смотри, отвернись… пожалуйста!
Я вижу, как её руки трясутся, мелкая дрожь пробегает по кончикам пальцев. Она тянется к застёжке своего лифчика, и в этот момент время словно замирает. И вот… ткань, сдавшись, падает вниз, обнажая её. Передо мной открываются идеальные полушария её груди… белой, безупречной в своей невинности… и эти чёртовы веснушки, рассыпавшиеся по коже. Меня словно парализует. Я, кажется, пожираю её тело взглядом, упиваюсь каждой точкой, каждым изгибом. Розовые соски… такой нежный, невинный цвет, что в груди всё сжимается от желания прикоснуться к ним… хочется оставить на этой коже как можно больше своих следов, чтобы она знала… чувствовала… что она – моя!
Она смотрит на меня стыдливо, её взгляд полон смятения и… надежды? И её тело покрывается румянцем, словно она горит изнутри. Сначала алеет лицо, затем краска перетекает на верхнюю часть груди. Как же она раскраснелась!
Во мне бурлит тёмное, необузданное чувство, садистское желание – разложить её прямо здесь, на этом холодном кафеле, прямо перед её братом, сорвать с неё остатки одежды, ворваться в её девственную киску, разорвать её так, чтобы на моём члене проступила её девственная кровь. От одной только мысли об этом меня бросает в жар. Я прямо чувствую, как пылаю изнутри, как тёмная, жестокая похоть охватывает каждую клетку моего тела.
Но я стараюсь не выдавать своих желаний, сдерживаю себя, как дикого зверя в клетке. Я, чёрт возьми, не буду с ней спать. Никогда! Она здесь не для развлечений, и её тело, её девственность ничего не значат для меня. Ничего.
Но я… тянусь к ней неумолимо, как магнитом. Незаметный шаг. Ещё один. И я рядом с ней, чувствую тепло её тела, её учащённое дыхание. Чувствую это соблазнительное предложение, которое исходит от неё, предложение, на которое я с трудом пытаюсь не откликнуться. Но мой член уже давно отвердел в штанах, напоминая о моей лжи, о моей слабости. Я задыхаюсь от внутреннего конфликта, разрываюсь между тёмной похотью и местью. Что же я на самом деле хочу?
Я наклоняюсь к ней настолько близко, насколько это только возможно, чувствуя знакомый запах её кожи, который сразу же заполняет всё моё существо.
Шепчу прямо на ухо, стараясь, чтобы каждое слово касалось только её слуха:
— Волосы на твоей киске такие же рыжие, как и на голове?
Голос кажется хриплым и чужим, но я не могу остановиться. Сама эта мысль обжигает меня изнутри, приводит в дикое, необузданное возбуждение, которое волной разливается по венам, подгоняя кровь к паху. Я чувствую, как мой член становиться просто каменным, и это только усиливает моё безумие.
Милана вздрагивает, и её голубые глаза приковываются ко мне взглядом полным отчаяния и, кажется, даже страха.
— Если ты хочешь… давай не здесь, не при… Дэйве, прошу…
Её голос – тихий, умоляющий, но я, блядь, оглох. Все её слова пролетают мимо сознания, не находя отклика. Мне нужно насладиться этим моментом, каждой секундой этого опасного, захватывающего безумия. Какое-то тёмное любопытство толкает меня к этому.
— Может, на твоей киске есть такие же веснушки, как и на твоём милом носике? — произношу уже достаточно громко, чтобы Дэйв всё услышал.
Я даже не смотрю в его сторону, но краем уха улавливаю его приглушённое проклятье. Пусть себе проклинает. Сейчас все мои чувства, абсолютно все, сконцентрированы только на одной девушке передо мной. На Милане, которая, я вижу, всеми силами пытается держать лицо, сохранять остатки самообладания. Но я вижу, как дрожат её руки, как учащенно бьётся пульс на шее, и понимаю, что я достиг своей цели. Я заставил её почувствовать то же, что и я: опасное, безумное, всепоглощающее возбуждение.
Я не знаю, что делаю. Снимаю сначала одну перчатку, затем вторую, сбрасываю их на пол, как ненужную больше вещь. Мне нужно чувствовать её. Кожей. Моя рука, кажется, живёт своей жизнью, спускается вниз, скользит по плоскому животу, приближаясь к резинке трусиков.
Милана задыхается, судорожно хватает меня за рукав, пытаясь оттолкнуть. Но я не собираюсь касаться её там… или собираюсь? Я уже не уверен! Всё происходит само собой, словно кто-то другой управляет мной.
— Кассиан… — её голос хриплый, зрачки расширены не то от страха, не то от желания. Или от всего вместе? — Давай… не здесь, прошу… просто… ослабь цепи Дэйва… дай ему отдохнуть…
  
Глава 20. Кассиан
 
Ярость закипает во мне с такой силой, что сдавливает горло. Необузданная, первобытная ненависть, которая должна уничтожить её, испепелить дотла.
Я с силой отдёргиваю руку, и Милана шатается от неожиданности. В её глазах мелькает испуг, но тут же гаснет, сменяясь этой показной покорностью.
В моей голове роятся проклятия, одно страшнее другого, но ни одно из них не срывается с губ. Не сейчас. Не здесь. Я не позволю этой сучке увидеть мою слабость, узнать, как сильно она меня задела. Лицо – каменная маска безразличия.
Милана опускается передо мной на колени. Этот жест… унизительный, жалкий… должен был доставить мне удовольствие. Но вместо этого я чувствую лишь отвращение. К ней, к себе, ко всей этой ситуации, которая выходит из-под контроля.
«Как же я ненавижу это всё, её, всю её семью, весь этот грёбанный мир, который заставил меня чувствовать то, что я не должен к ней чувствовать!» — эти слова проносятся в моей голове отравляя само моё существование.
  
Она мне противна. Противна, отвратительна, уродлива, ничтожна, как и её шлюха-мать.
Едкие слова рвутся наружу, полные горечи и ненависти, но я сдерживаю их. Я не покажу ей своей боли. Я не дам ей этой власти.
— Решила пойти по стопам своей матери-шлюхи? — произношу я ледяным тоном, и фальшивая улыбка трогает мои губы.
Вижу, как она смотрит на меня снизу вверх, и на мгновение в её глазах отражается такая ненависть и презрение, что это вызывает во мне ответную волну ярости. Ненависть – на ненависть. Так держать, сука! Покажи себя, покажи свою истинную натуру!