Леди Маллоу

Но в детской комнате она тотчас же забыла и Блейн а и Амалию. Тайтус полностью утратил приобретенную уверенность и живость, которые она старательно пестовала в нем. За учебным столом сидел молча угрюмый мальчик в бархатной курточке. Когда Сара заговорила с ним, он не ответил, а лишь враждебно исподлобья смотрел на нее.
— Тайтус, поди ко мне и отвечай, когда тебя спрашивают.
  
Соскользнув со стула, Тайтус так же подчеркнуто медленно, как и его отец, подошел к окну и повернулся к ней спиной.
— Тайтус, ты не хочешь меня слушаться?
Он, ничего не ответив, пожал плечами. Движение выглядело довольно комичным, и ребенок напоминал в этот момент маленького обиженного старичка. Что случилось с мальчиком?
— Ты, вероятно, подумал, что я совсем не вернусь? — тихо спросила Сара.
— Мне все равно! — пробормотал он.
— Но ты видишь, ведь я здесь. А ты даже не желаешь со мной разговаривать. Элиза! Скажи мне, что произошло с Тайтусом?
— О, его мучили ночные кошмары.
— Но ты спала вместе с ним в одной комнате?
— Нет. Хозяйка мне не разрешила, хотя я передала ей ваши слова.
— Мне все равно, — повторил Тайтус уже в полный голос. — Я не боялся.
Сара взяла мальчика на руки, но он стал вырываться.
— Вы обещали вернуться и не вернулись.
— Но я все-таки приехала, Тайтус, дорогой. Вчера я не могла: у меня разболелась нога. Взгляни, вот повязка.
— Очень болит?
— Сперва сильно болело. Я упала с лестницы, что было, конечно, глупо. Твой папа намучился со мной.
— Мисс Милдмей! — пробормотала Элиза, вытаращив глаза. — Вы были с его милостью…
— Хватит, Элиза. Я вернулась при первой же возможности. А теперь, Тайтус, что там такое с плохими снами? Расскажи мне.
— Свеча… потухла, — прошептал ребенок. Внезапно его враждебность исчезла, и он крепко обхватил Сару за шею.
— И ты подумал, что это мышь? — подсказала Сара.
— Именно об этом он и говорил, — вставила Элиза. — Будто кто-то плакал. У меня даже мороз продрал по коже. Это случилось на вторую ночь. А в первую ночь, по словам Тайтуса, кто-то приходил в его комнату и наклонялся над ним. Я не очень поверила. Подумала, что ему это приснилось. Или, возможно, старая леди — я имею в виду его бабушку — входила в детскую, как она иногда делает.
— Ну а ты сама что-нибудь слышала, Элиза? — спросила Сара спокойно. — Например, тот плач?
— Нет, пока Тайтус не позвал меня, а потом мне показалось, будто я слышу… чей-то вопль.
Вспомнив, Элиза невольно содрогнулась, ее круглое румяное лицо слегка побледнело.
— В какое время это было?
— Не знаю. Еще ни свет ни заря. Сделалось по-настоящему жутко.
— Ночь была ветреной?
— Не заметила. Нет, постойте, вспомнила. Был ветер, потому что колыхались гардины и погасла свеча. Не говорите хозяйке, мисс Милдмей, но мы так перепугались, что я взяла Тайтуса к себе в постель.
— Это было самое разумное, Элиза. Возможно, ветер стучал оторвавшейся ставней или водостоком.
— Очень может быть, мисс, — поспешила согласиться взволнованная Элиза. — Но было очень страшно в глухую полночь. Не думаю, что я бы согласилась остаться в этом доме, если б вы не вернулись.
— Я не могу избавить Тайтуса от снов, — сказала Сара. — Но я думаю, что у него больше не будет ночных кошмаров. Не правда ли, мой милый? Сегодня на ночь ты получишь стакан горячего молока и будешь крепко спать до самого утра.
— А вы будете со мной? — прошептал мальчик.
— Конечно, буду. И папа тоже дома. Мне кажется, у него есть для тебя подарок.
«Вы вернетесь в Маллоу, потому что Тайтус привязался к вам!»
Было трудно заставить себя со смиренным видом подчиниться этому властному тону. Особенно после эпизода с бриллиантовым ожерельем накануне вечером, когда ее так и подмывало выложить всю правду, заявить, что у нее значительно больше прав на фамильные драгоценности, чем у Амалии. Это желание вновь возникло сегодня утром, когда он, используя неизбежную близость тесного прокуренного купе, начал расспрашивать девушку о родственниках и ее детстве. Создавалось впечатление, будто они поменялись ролями и не она, а он вел расследование. Но если Блейн и подозревал ее, то искусно маскировал свои соображения на этот счет небрежным любопытством и никогда больше не позволил своей ярости проявляться так откровенно. Сара льстила себя надеждой, что выдержала испытание вопросами так же успешно, как и Блейн в зале суда месяц назад. Он узнал только, что, пока не умер отец, оставивший жену и детей почти без средств к существованию, она воспитывалась, как и положено благородной девице ее круга, и успела получить соответствующее образование. Сара даже начала испытывать удовольствие, непринужденно болтая об отдыхе на морском побережье, о счастливых днях детства, но вскоре постаралась сдержать себя, опасаясь, что внутренняя тайная веселость обнаружится в мерцании ее глаз. Блейн открыто, не стесняясь, с интересом глядел на нее. Так продолжалось до тех пор, пока он не сказал с упреком:
— Но вы пропустили все волнующие моменты вашей биографии, мисс Милдмей. Ваша жизнь не всегда протекала столь спокойно и безмятежно. Или такова судьба всех родовитых девушек?
И Саре сразу стало ясно, что он раскусил ее маленькую хитрость и насмехается над ней.
— Я вовсе не родовитая, — сказала она коротко. — И едва ли вы назовете мое нынешнее положение спокойным и безмятежным.
— Это кончится, — пробормотал он. — Скоро кончится.
А Сара почувствовала неуемное желание покончить со всем немедленно, ибо у нее возникло тревожное чувство, что в этой игре в кошки-мышки Блейн значительно превосходил ее в своей роли кота.
Она бы охотно, сойдя на станции Ярби, высокомерно заявила: «А теперь я возвращаюсь в Лондон».
Ее внезапно охватили тревожные предчувствия. Казалось, в самые ближайшие дни должно случиться что-то ужасное. Она оказалась слишком глубоко втянутой в дела семейства Маллоу. Амброс, конечно же, никогда не представлял себе подобной ситуации.
Но вот она вернулась, и, глядя на сияющее от счастья ожившее лицо Тайтуса, Сара поняла, что Должна выдержать до конца. Каков бы этот конец ни был…
Она с радостью, сославшись на больную ногу, осталась бы в своей комнате и не сошла бы вниз к ужину. Но с момента встречи в вестибюле она не видела Блейна и Амалии и чувствовала непреодолимое желание понаблюдать за поведением обоих за столом. Быть может, какое-нибудь замечание или слово позволят догадаться, почему таинственный Сэмми не явился или отчего Амалия попросила Блейна вернуться. А главное, интересовало, как выглядит сейчас Амалия: по-прежнему нервной и издерганной или уже успокоившейся и счастливой?
Когда Сара одевалась, в комнату, как всегда без стука, вошла леди Мальвина. Она была в нарядном платье и с жемчужным ожерельем, которое, очевидно, привез Блейн. Она без устали с довольным видом перебирала пальцами отдельные жемчужины.
— Ну-с, мисс Милдмей, а мы уж подумали, что вы сбежали. По-видимому, иногда некоторые просто не выдерживают обстановки и вынуждены спасаться бегством.
— Вы, наверное, уже слышали о приключившемся со мной несчастье, леди Мальвина.
— О да, слышала. И между нами говоря, моя невестка не очень верит этой истории.
— Я упала вовсе не нарочно, леди Мальвина.
— Ну, мне кажется, Амалия думает иначе. — Леди Мальвина хохотнула. — Разве вам никогда не приходилось встречать ревнивой женщины, мисс Милдмей?
— Но не ревнует же она ко мне! — изумилась Сара.
— Она такой человек, который ревнует ко всем и ко всему. Вы, милая, никогда не смотритесь в зеркало? Если хотите знать мое мнение, вы намного красивее этого заморского чудища. Черт побери! Мне не следовало бы так говорить, но у меня, должна признаться, мало общего с женой моего сына. Я совершенно не понимаю, почему она ложится в постель с видом хворой кошки, если ее муж в отлучке всего пару ночей.
  
— Неужели, леди Мальвина?
— Если не считать, что однажды она изображала из себя знатную даму во время званого чая. Кто-то сказал ей о моем племяннике Амбросе, который отправился в Вест-Индию, и это, по-видимому, встревожило ее.