Связанные любовью

– Герцогиня в точности такая, какой я и представляла ее по рассказам матери, – негромко сказала Софья. – Знаете, они ведь были близкими подругами.
– Да, я слышал.
Она сделала еще глоток, с трудом подавляя желание вскочить и бежать. Успокойся. Разве это не прекрасная возможность выведать необходимые сведения? Почему ты колеблешься?
– Моя мать, похоже, так и не простила герцога за то, что он увез ее любезную Елизавету. – Собрав в кулак всю смелость, Софья встретила его немигающий взгляд. – Она даже сказала как-то, что утешалась лишь тем, что без конца писала ей письма.
  
– Насколько я помню, мать тратила по нескольку часов в день на то, чтобы ответить на поступавшие послания.
– Прекрасное место для такого рода занятия.
Он прищурился.
– Вообще-то мать предпочитала заниматься этим в гостиной, примыкавшей к ее спальне. Комната расположена так, что в нее попадают первые же утренние лучи, а из окон открывается вид на озеро, которое очень ей нравилось.
Уже кое-что. Оставалось только придумать, как попасть в верхнюю гостиную, расположенную в восточной части дома.
На сегодня достаточно.
– Не могу представить, что в доме есть комната, откуда не открывается чудесный вид. Здесь такой великолепный ландшафт.
– Наш парк не столь строгий, как ваши, русские, хотя мама все же настояла на том, чтобы устроить розовый сад как напоминание о Летнем дворце. Там у нее много статуй и мраморных фонтанов.
Софья посмотрела в окно.
– Вы предпочитаете более свободный ландшафт?
– На мой взгляд, природа сама по себе хороший художник.
– Однако ж вы тратите немало времени на то, чтобы облагородить ваши поля.
Обернувшись, она успела заметить на его лице смягчившее черты выражение искреннего удивления.
– Да, согласен, но, должен сказать, я вовсе не ставлю перед собой каких-либо художественных целей.
– Разумеется, ваша работа гораздо важнее.
Он задержал взгляд на ее губах.
– Осторожнее, мисс Софья, или вы вскружите мне голову.
Сердце замерло на мгновение, а Софья, засунув в рот последний кусочек печенья, поспешно отодвинула чашку. Сейчас она готова была заняться чем угодно, только бы отвлечься, не смотреть на него, дождаться, пока схлынет накатившая вдруг волна жара.
– Мне почему-то не очень верится, что вам так легко вскружить голову, – пробормотала она. – Вы, ваша светлость, человек очень…
– Какой?
– Проницательный.
– Итак, я уже обстоятельный и проницательный. – Стефан улыбнулся, но Софья уловила в его голосе легкую нотку недовольства. – Достоинства, ценимые скорее в деловом человеке, чем в джентльмене. Похоже, за голову мне можно не беспокоиться.
Она вскинула бровь.
– Предпочитаете, чтобы вас считали недалеким и пустым?
Он перехватил ее взгляд и не позволил ему уйти в сторону.
– Предпочитаю быть симпатичным и обаятельным.
На мгновение Софья как будто утонула в его бездонных глазах, забыв обо всем остальном: материнском поручении, письмах и даже возникшем ранее подозрении, что хозяин Мидоуленда всего лишь играет с ней, как кот с загнанной в угол мышкой.
Сейчас она могла думать лишь о том, что этот мужчина пробуждает в ней чувства и желания столь пугающие, сколь и восхитительные. Будь они не в Англии, а в России, она сделала бы все возможное, чтобы очаровать его и заманить в свои сети.
Поймав себя на том, что таращится на герцога едва ли не с открытым ртом, а на его лице все отчетливее проступает задумчивое выражение, Софья решительно отодвинула тарелку.
– Вы были правы, ваша светлость.
– Прав? В чем же?
– Ничего вкуснее вашего печенья я не пробовала.
– А… – Он едва заметно кивнул. – Скажите, мисс Софья, каково сейчас положение дел в России?
Вопрос застал ее врасплох.
– Извините, но я не вполне уверена, правильно ли понимаю, что вы имеете в виду.
– Перед тем как уехать из Петербурга, мой брат помог предотвратить надвигавшийся мятеж.
При этом не вполне уместном напоминании о восстании императорской гвардии Софья раздраженно поджала губы. Как верно заметила недавно ее мать, политика в России всегда была делом мутным, добрый десяток тайных обществ при поддержке иностранных держав замышляли свергнуть императора при первой же возможности, но предательство собственной армии стало для Александра Павловича настоящим ударом в спину. Ударом, от которого он так и не оправился.
– Вы правы, сей прискорбный инцидент действительно имел место.
– Я бы сказал, более чем просто прискорбный.
Почувствовав в его словах скрытый укол, она решительно вскинула голову.
– В Англии достаточно людей, которые хотели бы устроить переворот.
Ее резкий тон заставил его улыбнуться.
– Верно. Но я всего лишь интересовался настроениями в Петербурге.
– Обычные настроения, насколько я могу судить.
– Царь вернулся из путешествия?
Почему он спрашивает об этом? Только ли из праздного любопытства? Или тут что-то более серьезное?
– Когда я уезжала, он еще не вернулся, но сейчас, полагаю, уже в столице. Вообще-то император не извещает меня о своих передвижениях.
– По словам моего брата, император вообще редко ставит кого-то в известность о своих планах.
– Вы правы, к сожалению. У вас какой-то особенный интерес к царю Александру?
Лицо его вдруг посуровело, голос прозвучал жестко, с безошибочной ритмикой предупреждения.
– Мне нравится Александр Павлович, но у него есть привычка втягивать моего брата в рискованные предприятия каждый раз, когда это отвечает его интересам.
Софья растерянно моргнула.
– Если я правильно понимаю, лорд Саммервиль больше не состоит при императоре?
– Так оно и есть.
Так его это беспокоит? Что царь прислал ее в Суррей только для того, чтобы заманить лорда Саммервиля в Россию?
С трудом сдержав вздох облегчения, Софья торопливо поднялась.
– Мне нужно вернуться в Хиллсайд, пока леди Саммервиль не стала беспокоиться.
– Но вы еще не выбрали книгу, – напомнил Стефан, также поднимаясь из кресла.
– Как-нибудь в другой раз. Женщине в ее положении нельзя волноваться.
– В положении? – нахмурился Стефан. – В каком еще положении? Так Брианна рассказала вам…
– Не совсем так, но догадаться вовсе не трудно, если… – Она не договорила и прикусила язык. Надо же, чуть было не проболталась, что бедняжка Брианна страдает по утрам от тошноты.
– Получается, проницательный здесь не только я один.
– Дело вовсе не в проницательности. – И зачем она только поддалась на уговоры матери? Зачем согласилась выполнить это безумное поручение?
Поспешно распрощавшись, Софья устремилась к двери, но не успела открыть ее, как услышала голос герцога. Как же все нелегко, когда он рядом.
– Я, разумеется, увижу вас за обедом.
Она неохотно повернулась и с огорчением обнаружила, что он остался у стола.
– За обедом?
– Да, мой брат любезно пригласил меня отобедать сегодня в Хиллсайде.
Сердце затрепетало, но не от страха.
– Понятно. Тогда… до свидания, ваша светлость.
– Подождите, мисс Софья… – Он наклонился и поднял что-то с пола.
– Да? Герцог выпрямился и протянул руку:
– Ваша заколка, полагаю.
Сердце подпрыгнуло от страха, и кровь как будто похолодела. Проклятье. Как можно быть такой беспечной!
Застыв на месте, она отчаянно пыталась придумать оправдание. Герцог же тем временем пересек комнату.
– Я… она, должно быть, упала, когда я… любовалась видом из окна, – прошептала Софья, не смея поднять глаз. В горле пересохло.
– Несомненно.
Она протянула руку и взяла с его ладони заколку с брильянтами. Заметил ли он, как дрожали пальцы?
– Спасибо.
  
– Вам понравилось? Она вздрогнула.
– Что?
– Вид. Вам понравился вид?
– Да… Очень… – Его взгляд проникал, казалось, в самую душу. Боже, только бы уйти отсюда поскорее. – До свидания, ваша светлость.