"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Извиваясь, Коля кое‑как выбрался из‑под своей няни, которая уже не стонала; она не издала ни звука даже при падении на пол. Однако мальчик не успел об этом подумать: его сбило с мысли нечто, схожее с чудом. То ли от влаги, то ли от Колиных телодвижений, но веревка, которая связывала мальчика и девушку, вдруг сама собой стала распутываться. Так что Коля почти без труда сумел высвободить сначала одну руку, а потом и обе.
  
Мгновенно он повернулся к Насте и стал развязывать ее, когда снова услышал шаги в коридоре; теперь они явно приближались к двери ванной комнаты.
«Доктор Моро», воротившийся в квартиру Колиной бабушки, подошел к двери ванной, взялся за щеколду и стал ее отодвигать. В первый момент защелка легко поддалась, но затем вдруг дернулась под его пальцами, слегка качнулась в обратном направлении и – застыла намертво. Сколько чекист ни давил на неё, она не двигалась ни вправо, ни влево, как будто ее в одно мгновение сковало ржавчиной.
Укушенный сотрудник ГПУ дергал за щеколду сначала одной рукой, потом пустил в ход другую – обмотанную полотенцем; всё было бесполезно.
– Так вот почему мальчишка не смог отпереть дверь – задвижку заело! – пробормотал «доктор Моро» и собрался уже кликнуть Григория Ильича, чтобы продолжить эксперимент.
И только тут до него дошло, что продолжать‑то нечего: и мальчишку, и девку они почти наверняка сварили живьем, а если и нет – долго им после всего случившегося не протянуть.
– Туда им и дорога, – пробормотал он, поправил полотенце на руке и кинулся догонять своих товарищей.
Коля понял, что именно делает мерзавец Моро; и, слава богу, не успел подумать ни о чем – поскольку, если бы подумал, то не решился бы ничего предпринять. А так – мальчик совершил первое, что подсказал ему инстинкт: отыскал взглядом злополучную задвижку и легко, без малейших усилий, затормозил ее движение. При этом крапинки в его нефритовых глазах расширились лишь едва‑едва – до размера сахарных крупинок, не более того.
Только потом Коля догадался удивиться: его способности вернулись к нему, словно никогда и не пропадали.
И – едва снаружи донесся хлопок закрываемой входной двери, как задвижка не просто отодвинулась: она с треском вылетела, вырванная вместе с крепленьями. Дверь ванной распахнулась, и оттуда не вышел – выполз Коля, волоком тянувший за собой нечто багровое и безобразное. На этом нечто под Колиными пальцами то и дело разрывались ожоговые пузыри, и открывалась влажная багрово‑красная мякоть, похожая на кусок парного мяса. Это была Настя? Мальчик не знал.
Но – он вытащил девушку в коридор и, наконец, извлек кляп у неё изо рта. За всё это время Колина няня даже не шевельнулась. Пытаясь сообразить, что делать с ней дальше, мальчик потянулся к повязке, закрывавшей его собственный рот, и сорвал ее. На миг позабыв обо всем, он полной грудью вдохнул воздух прохладного коридорчика и – понял, что воздух этот по какой‑то причине не дошел до его легких, а застрял где‑то на полпути: в самой середине его горла.
Ужас – самый сильный за весь этот день – оледенил Колю. Обеими руками мальчик схватился за горло и принялся царапать его, будто пытался разорвать трахею, чтобы открыть доступ воздуху. Но даже не ободрал кожу: Колины ногти были коротко и аккуратно подстрижены.
С выкатившимися глазами, бледный, как всплывший утопленник – только с пунцовыми пятнами ожогов по всему телу, – мальчик повалился набок рядом с Настей, так что его лицо уткнулось в ее плечо. Еще несколько глянцевито поблескивавших волдырей лопнули, и их желтоватое содержимое потекло по щеке Коли вместе с его слезами. Плакал он даже не от боли и не от жалости к себе, а от удушья, причину которого не мог постичь.
Мальчик начисто позабыл об откушенном фрагменте руки «доктора Моро». И абсолютно уверился в том, что дышать ему не дают его собственные и Настины ожоги, от запаха которых он теперь задыхается.
Он успел еще зафиксировать для себя два последних впечатления. Оба были кошмарными, но второе, как это ни удивительно – с оттенком веселья.
Первое: он увидел, как вокруг тела Насти возникает огромное черное пятно, имеющее вид кокона. Причем такого, который вращается, распространяя вокруг себя грязные волокна‑флюиды – готовые добраться до самого мальчика.
Но это впечатление длилось недолго: мир померк в Колиных глазах. Однако мальчик мог еще слышать, и вторым – последним – его впечатлением был стук входной двери. Коля подумал: бандиты снова возвращаются – теперь уж точно для того, чтобы добить их с Настей. И напоследок почти рассмеялся безумной мысли: негодяям сделать этого не удастся, поскольку и он сам, и его няня уже умерли.
Веронике Александровне в первый момент показалось, что в квартире был пожар, и теперь ее наполняют густой дым и отвратительный запах раскаленного металла. Лишь пройдя – почти ощупью – несколько шагов по коридору, женщина поняла: то, что она сочла дымом, было на самом деле водяным паром, который продолжал струиться из распахнутой двери ванной комнаты.
Возле этой двери Колина бабушка замерла, как вкопанная, а потом опустилась – практически упала – на колени. Принесенный от аптекаря бумажный сверток она выронила, и из него выпали полотняные мешочки, набитые чем‑то мягким и нетяжелым. Вероника Александровна на них даже не взглянула; она припала ухом сначала к груди мальчика, потом – к груди девушки. Оба не дышали, но Колино сердце еще слегка трепетало. И – женщина заметила еще кое‑что: лицо мальчика было синюшным.
– Да ведь он подавился чем‑то… – пробормотала она.
Повернув Колю спиной к себе, Вероника Александровна обхватила его сцепленными в замок руками чуть выше пупка и резкими движениями снизу вверх стала давить на его живот. Она совершила три рывка, четыре, потом – покрывшись ледяным потом – сделала это в пятый и в шестой раз; ее внук не дышал. Страшная мысль: что ему придется делать трахеотомию при помощи кухонного ножа – посетила Веронику Александровну, и она сдавила и рванула тело мальчика так, что едва не сломала ему ребра. Однако воздух, остававшийся в Колиных легких, при этом рывке ринулся‑таки наружу, повинуясь движению диафрагмы. И вытолкнул то, что застряло в горле ребенка: вырванный из человеческой руки кусок кожи с подкожным жиром.
Коля с хрипом и свистом втянул в себя воздух, закашлялся, и его немедленно вырвало желчью. Но затем он принялся часто и жадно дышать, и Вероника Александровна, осторожно держа его, поднялась на ноги.
– Настя… – выговорил мальчик. – Где она?
Бабушка не ответила и встала так, чтобы заслонить от Коли обезображенное тело няни.
11
Николай Скрябин, восемнадцатилетний студент МГУ, отвел от лица медную трубку ауроскопа и без колебаний произнес:
– Почти все эти предметы принадлежали тем, кто умер. Но есть два исключения.
Он перешагнул порог кладовки, склонился над одной из картонных коробок и, не испросив разрешения у Григория Ильича, отвернул клапаны. Внутри были книги – те самые, которые полтора месяца назад разглядывала Анна Мельникова. Вокруг этой коробки (да еще рядом с настольной лампой в матерчатом абажуре, притулившейся на одном из стеллажей) Коля не увидел черных энергетических отпечатков – коконов смерти.
Некоторое время Скрябин созерцал латинские заголовки книг; Григорий Ильич ему в этом не препятствовал. Прямо сверху лежало знаменитое пособие по черной магии: «Истинный гримуар»; еще два десятка изданий были того же свойства.
  
– Ищешь среди них свои – те, которые у тебя украли? – с иронией поинтересовался Семенов.
От неожиданности Коля вздрогнул; он почти забыл о той байке, которую Стебельков передал по его просьбе комиссару госбезопасности.
– А что – это не они? – стараясь подделаться под тон Григория Ильича, проговорил Скрябин. – Мои находятся в другом месте?
– Что в другом месте – это точно, – сказал Семенов. – И я надеялся, что, согласившись с нами сотрудничать, ты скажешь, в каком именно.