"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
– Я поднимусь чуть повыше! – через плечо крикнул Анне пилот её самолета, и подкрепил свои слова жестом, указующим вверх; из-за гула мотора только по этому жесту красавица его и поняла.
Пилот П-5, как и она сама, решил, что Благин станет сейчас крутить левую «бочку», после которой его понесет влево – как раз туда, где они только что находились. Но Николай Павлович прибавил газу и ринулся вперед. У Анны при виде этого мгновенно заледенели ладони, а затем подлый дар предвидения ударил ей в голову с такой силой, что она почти лишилась чувств. Однако камеры Анна не выпустила, и продолжала снимать.
– Кто же это, интересно, разрешил ему фигурять? – воскликнул Танин отец, но, кроме его дочери, никто этих слов не услышал.
Пассажиры «Горького» при виде благинской «бочки» принялись восторженно кричать, и показывали в иллюминаторы оттопыренные большие пальцы – как будто пилот истребителя мог их видеть; кое-кто аплодировал.
Прямо перед креслом, в котором сидел отец Танечки, находился маленький откидной столик; на нем лежали блокнот и карандаш. Девочка увидела, как папа начал что-то быстро писать на листке бумаги, а затем, вырвав листок из блокнота, поднялся и двинулся по проходу в сторону выхода из «прозрачной» каюты.
– Ты куда? – удивилась его жена.
– Надо передать записку радисту, – сказал инженер, – чтобы он срочно вышел на связь с этим идиотом…
Едва мужчина вышел, как маленький красный истребитель вновь возник за стеклом иллюминатора. Только летел он теперь иначе, не так, как в первый раз. И если бы обладательница плюшевого медведя разбиралась в фигурах высшего пилотажа, то поняла бы, что яркий самолетик делает заход на петлю Нестерова.
«Ты ведь знаешь, что случится дальше, – едва не плакала одна часть Анниного сознания, – так сделай же хоть что-нибудь!..»
В это время истребитель И-5 с Николаем Благиным за штурвалом начал двигаться рядом с крылом «Горького» в вертикальной плоскости с восхождением.
«Откуда мне знать, что случится? – другая, оппонирующая часть сознания Анны говорила спокойно, с рассудительностью и достоинством. –Да и сделать я ничего не могу. Времени не хватит. Либо всё пройдет благополучно, либо…». У Анны оставалась еще крохотная надежда, что предчувствие её не сбудется.
Между тем красный самолет поднялся до высшей точки петли и, совершив оборот, начал нисходящее движение.
В этот самый момент Танин отец, один из ведущих инженеров ЦАГИ, передал свою записку радисту «Горького». Сама Таня глядела в иллюминатор и, не переставая, теребила ухо медведя.
На земле Миша Кедров восхищенно вопил вместе со всеми, кто был на трибунах, видя, как И-5 выходит из мертвой петли. Коля Скрябин смотрел в бинокль на другой самолет – с открытой кабиной, и смотрел с откровенной неприязнью, гадая: прочла уже, или еще нет, любовную записку Семенова рыжеволосая незнакомка?
Григорий Ильич Семенов незадолго до этого вошел в здание администрации аэропорта и теперь разговаривал с кем-то по телефону, то и дело взглядывая через открытое окно на небо.
Коллеги Анны Мельниковой, оставшиеся на земле, снимали зрелище с нескольких точек – и все как один завидовали красавице, которая, словно валькирия, кружилась в вышине над ними.
«Ну, вот, видишь! – с торжеством произнесла вторая, рассудительная Анна. – Ничего и не случилось! Хорошо, что ты…»
Договорить она не успела. Благин вывел свой самолет из мертвой петли, но чуть раньше, чем следовало, и очутился не под, а над правым крылом «Горького», что, конечно, эффект от выполненной фигуры несколько снизило. А затем И-5 даже не врезался в крыло гиганта, нет: каким-то загадочным образом он упал на него сверху плашмя – примерно туда, где находился средний мотор.
5
Из-за того, что Николай наблюдал за кинооператорским самолетом, самого момента столкновения он не увидел. И поначалу не понял, с чего это вдруг над правым крылом «Горького» взвился клуб дыма – черного, как только что уложенный асфальт, и почему зрители стали один за другим вскакивать со своих мест, роняя себе под ноги папиросы, мороженое и газеты.
– В масляные баки врезался… – услышал Коля за спиной у себя чей-то густой бас.
Гигантский самолет тем временем начал крениться вправо, и отделившиеся от него куски чего-то полетели вниз. Тут только Коля навел бинокль на сам моноплан, и юноше открылась, приближенная цейссовскими стеклами, самая немыслимая из всех картин, какие ему доводилось видеть в жизни.
Какое-то время подбитый гигант летел, всё сильнее заваливаясь на один бок, а затем правое его крыло на две трети отломилось – с такой легкостью, словно это была деталь фанерной авиамодели, сделанной в кружке Осоавиахима. Зрители на трибунах не закричали, не ахнули: они все будто онемели, и глядели на происходящее с безмолвным неверием.
Удар, который маленький самолет нанес исполину, оказался совершенно несообразным по силе. Если брать в расчет массу и скорость легкого и тихоходного истребителя, то получалось, что нанести такой удар он просто не мог. Но в масляные-то баки он как раз не врезался; зрители, собравшиеся на трибунах Центрального аэродрома, обсмотрелись. То, что они приняли за густой, чернильного цвета, дым, было на самом деле черной вспышкой – на время ослепившей всех пассажиров, сидевших по правому борту «АНТ-20».
Содрогание самолета выбило из кресел всех, кто вместе с Таней сидел возле плексигласового окна в полу, и люди попадали на пол – ничего не видя перед собой. Когда же зрение стало к ним возвращаться, они никак не могли взять в толк, отчего это раскачивается пейзаж под ними? Землетрясение, что ли, в Москве началось?
Таня тоже упала, но ударилась несильно: в последнее мгновение мама смогла-таки поддержать её.
– Ты не расшиблась? – обратилась она к Танечке; у неё самой из разбитого лба сочилась кровь.
Таня отрицательно качнула головой, и открыла уже рот, чтобы спросить маму про её лоб. Но та, похоже, своей травмы не заметила. Со словами: «Пойду, приведу папу», женщина бодро вскочила на ноги и, перешагивая через друзей и знакомых, двинулась к выходу из каюты. Девочка какое-то время глядела ей вслед, а потом стала медленно заползать под кресло, утягивая за собой медведя.
Пассажиры, сумевшие подняться с полу, припали к иллюминаторам, и обсуждали случившееся; те, кто лежал, смотрели вниз – на качавшуюся и клонившуюся вбок землю. Поразительно, но в тот момент никто не кричал и не предавался панике.
Танина мама распахнула дверь каюты – и в этот момент отвалилось правое крыло гиганта.
Изуродованный моноплан начал крениться на нос и заскользил вниз, словно салазки с ледяной горы. Двигаясь выше «Горького», от него отдалялся П-5 с открытой кабиной. Красного тренировочного самолета Николай Скрябин в небе не узрел, и понял: истребитель превратился в то нечто, которое в самом начале кусками попадало на землю.
Тем временем искалеченный самолет весь как будто напрягся, а затем нос гигантской машины стал потихоньку приподниматься. «Ради Бога, Николай, выровняй его!..» – взмолился мысленно Скрябин. Он явно взывал то ли к одному своему тезке – пилоту «Горького» Николаю Журову, то ли к другому – Святителю Николаю, Чудотворцу из Мир Ликийских. Зрачки Колиных глаз – он глядел теперь поверх бинокля – расширились настолько, что нефритовая радужка стала почти невидна.
6
Неизвестно, кто именно оставил возле каюты с прозрачным полом ресторанную сервировочную тележку. При содрогании самолета тележка эта сорвалась с места и понеслась в сторону открывшейся двери. Танина мама наклонилась и выставила вперед руки, чтобы остановить катящийся предмет – и остановила, да вот беда: пустой никелированный поднос, красовавшийся на белой скатерти, по инерции продолжил свое движение. Будто нож гильотины, он чиркнул в воздухе и – разрубил голову женщины поперек, точно по линии рта. Плашмя поднос упал на пол каюты, а следом за ним упала чудовищная полусфера – с копной светло-русых волос.