"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Но сегодня запахи ничем Зине помочь не могли. А вот бабушкины былички – иное дело. Она не забыла, как Агриппина говорила ей:
– Главное – помни: ежели сильно хочешь что-то получить, сначала создай это вот здесь. – Она легонько стучала Зину кривоватым пальцем по лбу. – А когда это создастся у тебя в голове, тогда получится и въяве. Но, конечно, надобно ещё себе помогать. Взять хотя бы вот этих куколок – сейчас я тебе поведаю, какие про них былички сказывают…
  
И теперь Зина запустила руку глубоко в сундук – под мешочки с сушёными травами, под переложенные тряпицами глиняные горшочки, под какие-то круглые подушечки, сделанные из меха зайцев, волков и даже крыс. А потом вытащила почти что с самого дна сундука средних размеров короб, сделанный из раздвижных дощечек. Его девушка поставила на пыльный пол и тут же сдвинула в сторону крышку: внутри лежали те самые баушкины куклы.
– Это Ванечка, – прошептала Зина, беря в руки одну из них – искусно сшитого из материи разных цветов доброго молодца с круглым лицом, на котором прорисовали тончайшей кисточкой и глаза, и брови, и губы, и даже нос. – А это – его пика. – Она приладила к его руке остро заточенный карандаш, специально захваченный ею из папенькиного кабинета. – И разить врагов он будет в голову.
4
Удивительное дело: пока Иванушка и его кот бежали по Духовскому погосту, им не встретилось ни одного ходячего мертвеца. Те либо остались в большинстве своём подле калитки, либо стягивали силы куда-то ещё. И купеческий сын очень скоро понял, куда именно.
Иванушка увидел, что семейную погребальницу Алтыновых мертвяки обложили со всех сторон. И ему будто ржавую иглу вонзили в сердце. Все эти твари – с разинутыми ртами, с чёрными пеньками оскаленных гнилых зубов – заметили его появление. Они стали разворачиваться к нему – всем корпусом, а не просто вертя головой. И многие, сделав такой разворот, потопали прямиком к Ивану Алтынову, который замер шагах в двадцати от склепа.
– Надо бить им в голову, – едва слышно прошептал купеческий сын; он и сам не знал, откуда у него взялась эта мысль, однако же был непреложно уверен в её правильности.
Он изловчился и нанёс удар концом своей махалки в висок тому мертвяку, который пытался приблизиться к нему с левого боку. И да: удар и впрямь оказался смертоносным. Если, конечно, пристало употреблять это слово к тому, кто и так уже умер. Ходячий покойник, облачённый в какие-то вонючие отрепья, тут же рухнул наземь и застыл недвижно. Вот только Иванушка оплошал: ударил его тем концом шестика, на котором болталась тряпица. Крепкая палка вошла глубоко в голову мертвяка с платком вместе. И, когда покойник упал, он утянул за собой и махалку, которая вывернулась у Иванушки из рук, больно ударив его по костяшкам пальцев.
Иван, впрочем, тут же метнулся к поверженному врагу и попробовал своё оружие высвободить. Он даже прижал сапогом голову мертвяка к земле, когда тянул шестик на себя. Но махалка застряла, словно зажатая в тисках.
Купеческий сын выпустил её, завертел головой, выискивая хоть что-то, смахивающее на оружие. И он едва поверил собственным глазам: в шаге от него лежал на земле длинный чугунный прут с острым наконечником: самая натуральная пика! Иванушка понял, что это: часть кладбищенской ограды. Даже припомнил, как протоиерей Тихомиров жаловался его отцу, церковному старосте, что в канун Петрова дня какие-то бесчинники выломали из ограды несколько прутьев, пробрались на погост и всю ночь там выли и стонали, до одури напугав жителей близлежащих домов. Митрофан Кузьмич дал тогда денег на восстановление ограды, но самих безобразников отыскать так и не удалось.
И теперь купеческий сын подхватил с земли чугунную пику – настолько увесистую, что держать её пришлось обеими руками. Предзакатное солнце било ему в спину, и на долю секунды он увидел впереди себя собственную вытянутую тень, похожую очертаниями на силуэт охотника, с одной рогатиной вышедшего на медведя. Только вот – возле ног Ивана Алтынова вместо охотничьего пса ощерился, выгнув спину дугой, Эрик Рыжий.
Иванушка взмахнул тяжеленным прутом – не как пикой, а как палицей, справа налево. Нанести колющий удар не выходило: прут был чересчур длинным, а следующий мертвяк подступил почти вплотную. Иван рассчитывал размозжить жуткому существу череп. Но чугунная палка оказалась погнутой, удар пришёлся ниже цели, и купеческий сын буквально снёс голову с плеч своему противнику, шея у которого переломилась, будто сухая ветка. Череп кадавра отлетел далеко в сторону, в кусты бузины. А обезглавленное тело мгновение ещё постояло, качаясь вправо-влево, но потом всё-таки повалилось брюхом в землю, под сень столетней липы.
Душа Иванушки наполнилась ужасом и ликованием – вперемешку. Поступка более чудовищного, чем обезглавливать усопших, он в своей жизни не совершал. Но и поступка более отважного не совершал тоже. Он ещё раз описал в воздухе дугу чугунной пикой, отгоняя новых врагов. И – невероятное дело! – устрашил мертвяков настолько, что они стали медленно от Иванушки отступать. То есть это сперва ему почудилось, будто он устрашил их. Но потом он припомнил: с такой же безразличной медлительностью отходили в сторону и те, первые мертвяки, окружившие его возле кладбищенской ограды. Стало быть, и теперь покойников то ли отгонял Эрик, не отстававший от хозяина ни на шаг, то ли они решили поискать для себя более лёгкую добычу. Когда б Иванушка не видел растерзанной лошади, то мог бы и вовсе подумать: эти (псы) мертвяки способны больше напугать, чем навредить.
Странно, но и к двери алтыновского склепа ходячие покойники возвращаться не пожелали. Своей вихляющей походкой они побрели куда-то мимо его серокаменных стен. И сын купца Алтынова ощутил при виде этого не только облегчение, но и крохотную толику разочарования. Какая-то его часть хотела снова схлестнуться с зубастыми тварями. И более страха не испытывала – ни перед ними, ни тем паче перед всякими брехливыми шавками, которых он боялся столько лет!
Даже выбитый при падении с лестницы зуб – из-за которого Иванушку наградили обидным прозвищем Щербатый – больше уже не казался ему постыдной чертой. Он подумал: это была важная памятная отметина. С самого начала. Только он не уразумел сразу, что эта выбоина должна была напоминать ему, какие поступки он в самом деле способен совершать.
Иванушка ощущал, что в нём происходит удивительная перемена – прямо сейчас. Он понятия не имел, сколько времени она продлится и куда его заведёт. Но впервые в жизни купеческий сын вспоминал о том происшествии из своего детства – когда он отбил у бездомных собак Эрика – не с ужасом и содроганием. Он думал о нём как о самом волнующем опыте за все годы своей жизни. И превзойти его мог только опыт нынешнего дня, который клонился к закату, но ещё отнюдь не завершился.
– Я должен спасти батюшку, – прошептал Иван. – Идём, Эрик!
Кривоватый чугунный прут удобно лёг ему на плечо, и, придерживая его правой рукой, купеческий сын быстро пошёл к входу в склеп. Мертвяки там более не топтались. И неимоверно красиво переливался в лучах заходящего солнца круглый венецианский витраж – прямо над покривившейся дверью.
  
Глава 8
 
Кусачая кукла
 
1
Под ногами Иванушки захрустел гравий, которым была присыпана ведшая к склепу дорожка. И совсем не так захрустел, как давеча под ногами восставших покойников – текуче и неопределённо. Нет, теперь то были звуки человеческих шагов – твёрдых и вполне осмысленных. Купеческий сын подумал: уже одно это должно подбодрить его отца.
  
– Батюшка, я иду! – крикнул Иван Алтынов.
И он толкнул дверь каменного строения. Толкнул основательно – со всей молодецкой силушки. Однако такого результата он всё-таки не ожидал.
Дверь не открылась – упала за порог, слетев с петель. И первым, что Иванушка увидел, заглянув внутрь, было гробовое ложе – оно лежало, упёршись верхней частью в дверную боковину. Купеческий сын ощутил, как возле его ног что-то повернулось и заворочалось. Так что, похолодев, он вскинул чугунную пику раньше, чем посмотрел вниз. Но, по счастью, нанести остриём удар не успел: увидел, что это был Эрик. Котофей выгнул дугой спину и вздыбил шерсть, однако не издал ни звука. Словно бы боялся спугнуть добычу.