Поручик Романов (СИ)
Глава 9
Глава девятая
Японцы же этими разногласиями активно пользовались: ударяли, наоборот, дружно и слажено (у них царила прямо-таки стальная дисциплина) и не позволяли российским войскам реализовать свое преимущество, особенно в бронетехнике. Боевые действия напоминали бодание — или если хотите, японскую борьбу сумо. Противник наскакивали друг на друга, толкались, пихались, старались повалить, а затем, если не получалось, возвращались на свое место: то японцы затеют какую-то местную атаку (наши успешно ее отобьют), то российские бронемашины попытаются прорваться, а самураи их остановят — с помощью смертников и артиллерии…
Из разговора стало ясно, что Митя Романов сам попросился на эту приграничную заварушку. После окончания Павловского военного училища его определили служить в гвардейский Кавалергардский бронетанковый полк в Петербурге. А куда еще направить сына (пусть третьего) нашего любимого государя-императора? Старший сын Михаила Михайловича, наследник Николай, само собой, возглавлял Гвардейский корпус (уже полковник!), средний, Георгий, согласно традиции, стал военным моряком (капитан 2-го ранга, командир легкого крейсера «Цесаревич Алексей»), а Мите была прямая дорога в кавалерию. Никто его согласия не спрашивал, но он сам и не возражал — знал, что военной службы ему не избежать. Однако при разговоре с отцом попросился в новый вид войск, автобронетанковые. Это, в принципе, была та же самая кавалерия, но стальная и моторизированная. Михаил Михайлович выбор сына полностью одобрил: правильно, на дворе — уже почти середина ХХ века, нужно осваивать новую технику.
Лихие атаки, когда кавалерия неслась лавой и сметала всех и вся на своем пути, с появлением скорострельной артиллерии и пулеметов давно ушли в прошлое, теперь коников использовали в основном для развития прорывов в глубь территория противника, разведки и для рейдов по тылам. Ну, и, само собой, гвардейские кавалеристы красиво гарцевали на военных парадах и во время многочисленных дворцовых церемониях (традиция же!).
Митя успешно окончил Павловское военное училище и получил назначение в самый престижный полк — Кавалергардский бронетанковый. Начал, как и все, с корнета, командира боевой машины, через год стал подпоручиком. Поселился на собственной квартире и вел, как было принято говорить, рассеянный образ жизни молодого гвардейского офицера (друзья, карты, попойки, дамы), но при этом от службы не отлынивал, честно тянул армейскую лямку, начальство к нему претензий не имело. Государь-император тоже был им вполне доволен — хоть и молодой, но все-таки серьезный, ответственный человек. И с мозгами тоже все в порядке, можно на него положиться. Пусть послужит пару-тройку лет в столице, так сказать, под нашим присмотром, а потом мы переведем его в какое-нибудь другое место, разумеется, с повышением — скажем, сделаем штабс-ротмистром в механизированной бригаде графа Бобрянского, считающуюся лучшей среди новых военных частей.
Пусть наберется простого и сурового армейского опыта, повзрослеет, возмужает, получит, как положено, ротмистра или даже подполковника, и тогда мы его снова вернем в столицу и поставим на должность командира полка (не обязательно бронетанкового). Ну, а затем — ему прямая дорога в генералы… Но по пути обязательно не забыть его женить на подходящей принцессе, скажем, шведской или же датской (но только не германской — хватит с нас уже!), чтобы окончательно остепенился и стал опорой трона. Пусть служит, как положено, рожает детей, укрепляет династию Романовых, изрядно поредевшую после трагических событий последней кровавой русской революции и Гражданской войны.
В перспективе государь-император видел своего младшего сына военным министром или даже председателем Государственного совета. Должности большие, важные и ответственные — как раз для человека с подобающим происхождением, воспитанием и послужным списком. Мите на троне не сидеть, но служить Империи он обязан — причем до конца своей жизни…
В семье к Мите относились хорошо, но никто особо его не выделял и не ласкал: государь-император гордился наследником, Николаем (были к тому основания), а у матери в любимчиках ходил средний сын, Георгий. Митя был в семье самым младшим ребенком — все остальные старше, в том числе и сестры, Мария и Анна. Царевны по-своему тоже любили его, но обе довольно быстро вышли замуж: первая — за герцога Люксембургского, вторая — на наследника бельгийского короля Леопольда, и теперь они жили в своих новых семьях.
С братьями отношения у Мити были ровные, хорошие, но не близкие — сказывалась большая разница в возрасте: Николай был старше на десять лет, Георгий — на восемь. Митя виделся с ними нечасто: у каждого — своя служба и свои важные государственные обязанности. Семья собиралась вместе редко — лишь по праздникам, за общим обеденным столом, а так Митя был предоставлен сам себе (не считая, конечно, слуг, воспитателей и учителей). В общем, обычная, ничем не примечательная жизнь младшего ребенка в большой, знатной, богатой семье. Она шла по привычной, накатанной колее, будущее было предопределено и расписано на многие годы вперед…
Служба у Мити после училища тоже шла довольно гладко, без резких поворотов, взлетов и падений, и, в конце концов, он заскучал: до смерти надоели все эти карты, дружеские посиделки и мелкие любовные интрижки, захотелось чего-то настоящего, живого, реального, чтобы проявить себя. И тут очень вовремя подвернулся конфликт в соседней Монголии. Митя сразу же почувствовал — пахнет войной, и попросился в механизированную бригаду графа Бобрянского. Государь подумал и согласился (правда, не сразу) — ладно, пусть едет, наберется боевого опыта. Все равно его туда мы собирались отправить…
Михаил Михайлович поначалу не видел в приграничном споре ничего опасного — подумаешь, небольшие стычки на границе, а когда осознал, что эти столкновения грозят перерасти в нечто большее, в настоящую войну, было уже поздно: Митя прибыл в бригаду Бобрянского, а затем вместе со штабом полковника Вакулевского отправился прямо на место конликта. И в итоге оказался в самой гуще событий. Само собой, при переводе из гвардейской части в обычную, армейскую он получил поручика и стал заместителем Замойского. А при прибытии на место всей механизированной бригады Бобрянского его уже могли назначить командиром роты — звание и опыт позволяли, а это десять машин и около восьмидесяти человек личного состава в подчинении. Ну, а затем, если все будет нормально, ему вполне могут дать и батальон…
Глава 10
Глава десятая
Чаепитие с Замойским затянулось за полночь, но Дима его не прерывал — все было очень интересно, он получал так необходимую ему информацию. Семен прикончил первую бутылку, приказал Никите принести еще одну, а затем, лежа на кровати, не спеша цедил вино прямо из горлышка, курил дешевые папиросы «Нина» (других не было) и рассказывал о себе, службе, друзьях и знакомых…
Дима узнал, что в российских бронетанковых частях по традиции сохраняются кавалерийские звания, но при этом деление идет не на эскадроны, как в конных полках, а на взводы, роты и батальоны, как в пехоте. Так было удобнее: три машины — взвод, девять-десять — рота, тридцать-тридцать две — батальон. В броневом полку могло быть, в зависимости от задачи и ситуации, от двух до четырех батальонов. Плюс некоторое количество пулеметных и пушечных бронемашин — для разведки и огневой поддержки. Ну, и, само собой, имелись ремонтные, тыловые и прочие подразделения, также все механизированные.
Основные технические данные танков и броневиков (калибр орудий, толщина брони и пр.) измерялись в миллиметрах, как давно было принято в Европе (мощность двигателей — в лошадиных силах), но калибр орудий — в английских дюймах и линиях, поэтому Дмитрию приходилось мысленно переводить их в привычную метрическую систему. Вес же всех грузов (в том числе — и техники) считался по отечественной системе, в пудах, а расстояние и скорость — в верстах (а не в милях или километрах), в этом тоже была своя сложность.