Терзаемый (ЛП)

— Потому что ты слишком долго в Подземном Мире, дорогая. Люди не созданы для того, чтобы оставаться здесь. Твоё тело не справляется.
У меня замирает сердце. В этом есть смысл. Вся эта «экскурсия» в Подземный Мир начиналась как отчаянно тупая попытка найти его после того, как его… ну, похитили. Я пришла его спасать, что, если честно, задним числом звучит как самое идиотское решение в моей жизни. А теперь я застряла здесь.
  
— Нам нужно вернуть тебя в твой мир, — говорит Векс, сжимая челюсти. — И как можно скорее.
Мы поднимаемся на ноги, и тут я замечаю это: мой телефон. Лежит экраном вниз на каменном полу. Во мне вспыхивает надежда, а следом сразу же разочарование. Я хватаю его, но, как и ожидалось, на экране: «Нет доступной сети».
Векс одаривает меня своей раздражающе самодовольной ухмылкой:
— Да, я хотел позвонить мастеру по Wi-Fi, но я пару дней не на рабочем месте.
Я закатываю глаза, но всё равно не удерживаюсь от смешка. Он просто невозможен. Я толкаю его плечом, скорее шутливо, и мы выходим.
Лес снаружи при дневном свете выглядит ещё более жутким. Корявые деревья скручены в уродливые формы, а воздух гудит низкой, тревожной энергией. Мы идём, и я замечаю их: две двери, стоящие посреди поляны. Просто… двери. Посреди нихрена.
— Что это такое? — спрашиваю, показывая на них.
Векс вздыхает, его лицо мрачнеет.
— Одна ведёт в Чистилище, другая — в Эфирное Царство.
— Папа… он там? — у меня перехватывает дыхание.
Векс отводит взгляд, потом медленно кивает.
Моё сердце сбивается с ритма. Я не видела его с двенадцати лет. Тоска накатывает так резко, что становится почти физически больно.
— Хочу его увидеть, — говорю едва слышно.
— Лили, нет, — отвечает Векс неожиданно твёрдо. — Это место и так высасывает из тебя силы. Эфир сделает тебя ещё слабее. Может даже…
Он замолкает, и я понимаю, что он не договаривает. Это может меня убить.
— Пожалуйста, Векс, — прошу я, цепляясь за его руку. — Хотя бы на пару минут. Мне нужно его увидеть.
Он смотрит на меня. Лицо непроницаемое, но я вижу, как беспокойство спорит с чем-то более мягким.
Наконец он сдаётся.
— Хорошо, — говорит он с ноткой обречённого раздражения. — Но ненадолго. Нам нужно вытащить тебя отсюда.
Мы направляемся к двери Эфирного Царства. Подойдя ближе, я замечаю жнеца на страже: тёмный плащ развевается на несуществующем ветру.
— Надо его отвлечь, — шепчу я.
Векс оглядывается, подбирает небольшой камень и бросает его влево.
Я смотрю на него без всякого восторга.
— Серьёзно? Камешек?
— Сработало же, — пожимает он плечами.
И, как ни странно, сработало. Страж делает несколько шагов, прислушиваясь и проверяя звук. Векс хватает меня за руку, тянет вперёд, и мы проскальзываем мимо него к двери.
Я уже тянусь к ручке, но замираю и оборачиваюсь к Вексу, нахмурившись.
— Ты не пойдёшь?
Он качает головой.
— В Эфир могут входить только души. Я жнец, Лили. У меня нет души.
Эти слова ударяют сильнее, чем должны. Я постоянно забываю об этом. Он не человек. Неважно, насколько иногда ведёт себя по-человечески… или насколько я хочу, чтобы так было.
— Не задерживайся, — говорит он чуть грубее, чем обычно. — И, Лили… будь осторожна.
Я киваю, сердце бьётся где-то в горле. Потом делаю глубокий вдох, толкаю дверь и шагом вхожу в клубящуюся дымку Эфирного Царства.
Честно говоря, название идеально подходит. Будто кто-то выкрутил яркость на максимум, но в хорошем смысле. Всё вокруг чистое, почти ослепительное, а воздух… воздух словно счастливый. Словно в нём постоянно звучит мягкое, ровное гудение радости.
Я делаю ещё несколько шагов. Под ногами перламутрово-белая поверхность, и мои ботинки не издают ни звука. Мимо проходят люди, смеясь, болтая, будто на бесконечной прогулке.
Я продолжаю оглядываться по сторонам, мой взгляд мечется, пытаясь охватить взглядом всё вокруг. Вот оно. Место, куда попадают хорошие души после смерти. Мир покоя и бесконечных улыбок.
Через пару минут бесцельного блуждания сквозь мягкий шелест Эфира прорезается смех. Звук, которого я не слышала так долго… и он прошибает меня, словно молния.
Я резко оборачиваюсь, и он там. Стоит у мерцающего фонтана и смеётся с кем-то, кого я не вижу.
Папа.
Слёзы подступают мгновенно, размывая картинку.
— Папочка, — шепчу я, и слово застревает в горле. Оно звучит как молитва, как отчаянная просьба, чтобы это не оказалось жестокой игрой света.
Я делаю неуверенный шаг. Потом ещё один.
— Пап?.. — мой голос едва слышен, тонкая ниточка надежды в этом сияющем воздухе.
Он поворачивается, и на лбу пролегает растерянная складка. Он выглядит точно так же, как в моей памяти. Может, чуть моложе. Чуть… легче.
— Извините, — говорит он. Голос такой тёплый, низкий, такой родной, что моё сердце сжимается. — Вы заблудились?
— Папа, — повторяю я. Теперь уже сильнее, почти сорвавшись на панический шёпот.
Узнавание приходит медленно, как рассвет над далёкими горами. Его глаза расширяются, ладонь взлетает к губам.
— Лили?
Он преодолевает расстояние за два шага и стискивает меня в объятиях так крепко, что становится трудно дышать.
— Моя Лили, — бормочет он дрожащим голосом.
Слёзы текут по лицу, горячие и тяжёлые, впитываясь в его рубашку. Я обнимаю его, цепляясь, будто он единственная опора в мире.
— Папочка… — всхлипываю я, уткнувшись ему в грудь.
Он немного отстраняется и берёт моё лицо в ладони.
— Посмотри на себя, — говорит он, и глаза у него блестят от непролитых слёз. — Ты выросла такой красивой.
Большим пальцем он стирает слезу с моей щеки.
Потом тень ложится на его лицо.
— Прости меня, тыковка, — шепчет он, голос надламывается. — Прости, что я ушёл так рано.
— Всё хорошо, — выдавливаю я, хотя это неправда. Ничего не хорошо.
Я снова прижимаюсь к нему, рыдания сотрясают меня.
— Я так по тебе скучала, — удаётся выговорить между всхлипами. — Скучала по тебе каждый день.
Он снова отстраняется, нахмурившись.
— Но почему ты здесь? — спрашивает он тревожно. — Ты… ты тоже умерла? А твоя мама? Она…?
— Нет, нет, — быстро говорю я, взмахнув руками. — Я не умерла. Просто… мне выпал шанс увидеть тебя снова. Только и всего.
По его лицу расползается улыбка. Настоящая, живая, тёплая, от которой внутри стало светлее.
— Моя тыковка, — говорит он, голос полон любви. — Ты всегда находишь способ.
Честно говоря, я уже начинаю жалеть, что уступил Лили. Я знаю, это то, чего она хотела. То, в чём нуждалась.
Но эта девчонка растрачивала… невыносимо… много… драгоценного… времени.
Я сижу на корточках за корявым мёртвым деревом, из тех, что выглядят так, будто вечность тянутся к небу в беззвучной агонии. Лес — типичный «подземный пейзаж»: вечные сумерки, шорох листьев, звучащий как сожаление, и липкая сырость, пробирающая до самых костей. Веселуха.
Я смещаюсь, и шершавая кора впивается в моё костлявое тело.
— Давай же, Лили, — бормочу себе под нос.
И тут мою грудь полосует раскалённая, рвущая боль. Такая, будто кто-то вогнал мне в грудину пылающий железный прут и провернул. Я опускаю взгляд и вижу, как в тусклом свете злобно поблёскивает безошибочно узнаваемый изгиб лезвия косы, торчащий у меня из рёбер.
— Бег никогда не был твоей сильной стороной, Векслорн, — мурлычет голос у меня за спиной.
О, звёзды над головой. Офиэль.
Мои губы изгибаются в слабой, ядовито-саркастичной улыбке, несмотря на то что меня подмывает просто вывернуться наизнанку.
  
— Офиэль. Всегда рад. Хотя должен сказать, вступление у тебя несколько… драматичное. Тебе не кажется?
Он пропускает сарказм мимо ушей и продолжает:
— Несанкционированное использование эфирных проходов, вмешательство в линии времени и… не будем забывать, убийство людей.