Водный барон. Том 2 (СИ)

Хозяин засмеялся, налил вина, принёс чарки.
Мы сели за стол у окна. Егорка поднял чарку.
— За победу! За справедливость! За то, что система работает!
Я поднял свою чарку, чокнулся с ним.
— За победу!
Мы выпили. Вино было крепким, согревало изнутри.
Я откинулся на спинку стула, глядя в окно, где виднелась торговая площадь, люди, которые шли по своим делам.
Всё кончено. Авиновы побеждены. Я свободен.
  
Егорка налил ещё вина, болтал о чём-то — о том, как он поджигал бочки, как бежал от стражников, как Касьян кричал, когда его связывали.
Я слушал вполуха, кивал, улыбался.
Иллюзия победы. Сладкая, тёплая, обманчивая.
Но где-то глубоко внутри, память Глеба шептала — осторожно. Не всё так просто. Богатые и влиятельные редко проигрывают по-настоящему.
Я отмахнулся от этой мысли.
Касьян арестован. В цепях. Везут на суд. Княжеский воевода контролирует дело. Что может пойти не так?
Я выпил ещё вина, позволяя себе расслабиться.
Два дня отдыха. Потом вернусь к Обители. Поговорю с Серапионом. Начну восстанавливать производство.
Жизнь продолжается.
Егорка смеялся, рассказывал какую-то историю. Я улыбался, поддакивал.
Солнце светило в окно. Слобода жила своей жизнью. Всё было спокойно, нормально.
Победа.
Или то, что я принял за победу.
Два дня прошли быстро. Я отдыхал, восстанавливал силы, спал долго и крепко. Егорка ходил довольный, рассказывал всем в корчме о наших подвигах. Слобода гудела слухами о аресте Касьяна.
На третье утро я вышел на торговую площадь — нужно было купить провизии, поговорить с Серапионом о восстановлении производства.
Площадь была оживлённой — купцы раскладывали товар, покупатели торговались, дети бегали между лотками. Обычный день в Слободе.
Я шёл мимо рыбных рядов, когда увидел его.
Касьян.
Он стоял у лотка с тканями, разговаривал с купцом, осматривал холст. Спокойно, непринуждённо, как будто ничего не случилось.
Без цепей.
Без охраны.
Свободный.
Я замер, не веря своим глазам.
Это невозможно. Его увезли в цепях. Два дня назад. На суд.
Касьян повернулся, увидел меня, усмехнулся. Кивнул насмешливо, как старому знакомому.
Я стоял, чувствуя, как внутри всё обрывается.
Как? Как он здесь?
Рука легла мне на плечо. Я обернулся — старик, торговец солью, которого я знал в лицо.
— Заречный, — сказал он тихо. — Не смотри на него так. Опасно.
Я схватил его за рукав.
— Как он здесь? Его же арестовали! Увезли!
Старик покачал головой.
— Слыхал ты новость? Касьян-то не виноват оказался.
Я уставился на него.
— Что?
Старик понизил голос, оглядываясь.
— Мол, это его приказчик самоуправством занимался, а барин, Савва-то, не в курсе был. Один из приказчиков, говорят, без ведома хозяина дела с ушкуйниками проворачивал.
Я почувствовал, как кровь стучит в висках.
— Один из приказчиков? Который?
Старик пожал плечами.
— Не знаю, какой-то мужик. Его в солдаты сдали, говорят. На границу, пожизненно. А Авиновых оштрафовали на сотню серебра — для них плюнуть, конечно.
Он вздохнул.
— Вот и вся справедливость. Богатые всегда выкрутятся.
Я отпустил его рукав, стоял, глядя на Касьяна, который продолжал осматривать ткани, смеялся над чем-то с купцом.
Приказчик. Козёл отпущения. Кто-то принял вину на себя. Кого-то подставили, откупились, сдали в солдаты.
А Касьян свободен.
Савва заплатил. Сто серебра. Смехотворная сумма для такого преступления.
Память Глеба всплыла — коррупция, подкуп судей, сделки за закрытыми дверями, когда богатые покупают свободу, а бедные гниют в тюрьмах.
Но это было так быстро. Два дня. Всего два дня.
Они не просто купили оправдание. Они сделали это мгновенно, цинично, демонстративно.
Я почувствовал, как внутри поднимается ярость.
Все усилия. Вся работа. Саботаж. Риск. Стрельцы. Улики. Всё это — ничто.
Система не просто сработала в пользу Авиновых. Она издевательски быстро их оправдала.
Касьян закончил разговор с купцом, повернулся, медленно пошёл через площадь. Прямо в мою сторону.
Я не двинулся. Стоял, глядя на него.
Касьян подошёл ближе, остановился в нескольких шагах.
— Заречный, — сказал он спокойно, даже дружелюбно. — Как поживаешь?
Я молчал.
Касьян усмехнулся.
— Удивлён, да? Думал, я гнить буду в подвале?
Он сделал шаг ближе, его голос понизился, стал холоднее.
— Ты хорошо поиграл, мальчишка. Саботаж, стрельцы, улики. Впечатляет. Но ты забыл одну вещь.
Он наклонился ближе.
— Закон — это не правда. Закон — это бумага. А бумагу покупают деньгами. У моего отца денег больше, чем у всей Слободы вместе взятой.
Он выпрямился.
— Ты думал, что можешь изменить порядок? Мы и есть порядок, Заречный.
Я сжал кулаки.
— Княжеская пушнина. Клейма. Доказательства.
Касьян рассмеялся.
— Доказательства? Приказчик украл. Приказчик виноват. Мы жертвы его обмана. Воевода принял наши объяснения. Дело закрыто.
Он посмотрел на меня насмешливо.
— А ты, Заречный, теперь враг влиятельной семьи. Враг, который ничего не добился, но наделал много шума.
Он повернулся, пошёл прочь.
— До встречи, мальчишка. Скоро увидимся снова.
Он растворился в толпе.
Я стоял посреди площади, чувствуя, как внутри всё горит.
Два дня. Всего два дня понадобилось Савве, чтобы уничтожить всё.
Купить воеводу. Подставить козла отпущения. Закрыть дело.
И Касьян свободен. Как будто ничего не было.
Егорка прибежал, запыхавшись.
— Мирон! Ты видел⁈ Касьян… он здесь… как он…
Я повернулся к нему.
— Савва откупился. Подкупил воеводу. Подставил кого-то. Дело закрыто.
Егорка побледнел.
— Но… но стрельцы… офицер… он же благодарил тебя…
Я усмехнулся горько.
— Театр. Всё это было театром. Показуха. Воевода взял взятку, арестовал Касьяна для вида, дал мне награду, чтобы я успокоился, а потом тихо всё замял.
Я сжал кулаки.
— Система работает. Только не так, как я думал. Она работает на тех, у кого деньги.
Егорка смотрел на меня растерянно.
— Что теперь?
Я посмотрел на площадь, где люди торговали, смеялись, жили обычной жизнью, не зная, что справедливость — это иллюзия.
Что теперь?
Я проиграл. Полностью. Абсолютно.
Все усилия — впустую. Все риски — зря. Я думал, что система на моей стороне, но система продаётся.
Память Глеба подсказывала — альтернативные пути, обход системы, информационная война.
Если система куплена, нужно бить не через систему. Нужно другое оружие.
Но какое?
Я посмотрел на Егорку.
— Не знаю, — ответил я честно. — Но я найду способ. Должен быть способ.
Егорка кивнул, хотя в его глазах было сомнение.
Мы пошли прочь с площади. Я оглянулся — там, где стоял Касьян, теперь была пустота. Как будто его и не было.
Призрак. Неприкосновенный призрак, защищённый деньгами и связями.
Но призракам не место в мире людей.
Нужно заставить его уйти.
Мы с Егоркой вернулись в мою комнату в доме у Обители к полудню. Я был разбит, опустошён. Сидел за столом, глядя в окно, не в силах ни думать, ни планировать.
Всё рухнуло. Система продана. Касьян на свободе. Я ничего не достиг.
Егорка молчал, сидя на лавке, его лицо было мрачным.
Стук в дверь. Резкий, официальный.
Я поднял голову.
— Войдите.
Дверь открылась. На пороге стоял мужчина в добротном кафтане, с кожаной сумкой через плечо. Лицо каменное, глаза холодные. Мытник — сборщик податей и податель исков.
Я узнал его. Таких в Слободе было несколько, все работали на богатых купцов.
— Мирон Заречный? — спросил он.
Я кивнул.
— Я.
Мытник вошёл, достал из сумки свёрнутый пергамент, положил на стол передо мной.
  
— Вам вручается иск. От Касьяна Авинова, сына Саввы Авинова.