Водный барон. Том 2 (СИ)

Я отошел на несколько шагов, посмотрел на всю картину.
— Слушайте все! С этой минуты каждый делает одну работу. Не больше, не меньше. Ванька чистит. Семен таскает. Петр вешает. Егорка следит за температурой. Прошка готовит тару. Каждый — мастер в своем деле.
Рабочие переглянулись, недоумевая.
Егорка подошел, тихо спросил:
— Мирон, а смысл? Если каждый умеет всё, он может подменить другого. А если только одно…
  
Я усмехнулся.
— Смысл — в скорости. Когда человек делает одну операцию, он доводит её до автоматизма. Руки работают сами, голова не думает. Это быстрее в три раза.
Я указал на коптильни.
— Сейчас мы коптим тридцать рыбин за восемь часов. После оптимизации — сто рыбин. За то же время.
Егорка присвистнул.
— Сто? Это же…
— Да, — кивнул я. — Это прорыв. Мы утроим производство. А значит, утроим прибыль.
Я хлопнул в ладоши.
— Все по местам! Начинаем!
Рабочие разошлись. Ванька сел у воды, начал чистить рыбу. Семен схватил две тушки, понес к первой коптильне. Петр принял их, быстро повесил на крючки.
Я стоял в стороне, наблюдал.
Первые полчаса шло медленно. Рабочие привыкали к новой схеме, путались, сбивались с ритма. Ванька чистил быстро, но Семен не успевал уносить рыбу — накапливалась очередь. Петр вешал слишком аккуратно, терял время на измерение расстояний.
Я подходил, корректировал.
— Семен, бери сразу три тушки, не две. Руки сильные, потянешь.
— Петр, не измеряй каждый раз. Запомни расстояние — ладонь. Вешай на глаз.
— Ванька, не промывай так тщательно. Одно окунание, не больше.
К концу первого часа ритм выровнялся. Ванька чистил, не отвлекаясь. Семен таскал, как машина. Петр вешал уверенно, быстро.
Я засек время.
Тридцать рыбин за час. Вдвое быстрее, чем раньше.
Я усмехнулся.
«Работает. Разделение труда работает даже здесь, в феодальном мире».
К обеду первая коптильня была заполнена полностью. Сорок рыбин, ровными рядами, правильное расстояние, идеальная укладка.
Егорка закрыл дверцу, поджег щепу, проверил температуру воском.
— Готово, — сказал он, оборачиваясь ко мне. — Первая партия пошла.
Я кивнул.
— Отлично. Теперь вторая коптильня.
Рабочие, не останавливаясь, переключились на вторую. Ванька чистил, Семен таскал, Петр вешал. Конвейер работал, как часы.
К вечеру все три коптильни дымились. Сто двадцать рыбин в обработке одновременно. Это было немыслимо для кустарного производства.
Прошка подошел ко мне, вытирая пот со лба.
— Хозяин, это… как ты это придумал?
Я усмехнулся.
— Не придумал. Подсмотрел. В другом месте, в другое время.
Прошка покачал головой.
— Никогда такого не видел. Обычно мастер делает всё сам. Гордится этим. А тут…
Я кивнул.
— А тут каждый — винтик в механизме. Не мастер, а специалист. Но механизм работает быстрее, чем любой мастер.
Я посмотрел на дымящиеся коптильни.
В прошлой жизни я работал в логистике. Видел, как большие компании оптимизируют процессы. Тайминг, нормы, стандарты. Каждая секунда на счету. Каждое движение — эффективное.
Я усмехнулся.
Здесь кустари работают так, как работали триста лет назад. Без оптимизации, без стандартов, без разделения труда. Они думают, что так правильно. Что мастер должен знать всё.
Я посмотрел на Егорку, который записывал температуры, на Ваньку, чистившего очередную рыбину, на Семена, таскавшего бочки.
Но я показываю им другой путь. Путь мануфактуры. Где важна не личность мастера, а система. Где даже обычный рабочий, делая одну операцию, становится незаменимым винтиком.
Я подошел к Егорке.
— Как температура?
Он показал записи.
— Стабильная. Сто двадцать во всех трёх. Воск плавится равномерно.
Я кивнул.
— Хорошо. Значит, через восемь часов получим первую партию. Сто двадцать рыбин. Золотые, блестящие, идеального качества.
Егорка усмехнулся.
— Мирон, это же богатство. Сто двадцать рыбин за день — это… это больше, чем весь Савва производит за неделю.
Я кивнул.
— Да. Потому что у Саввы кустарное производство. А у меня — мануфактура.
Я посмотрел на закат, окрашивающий реку в красно-золотые тона.
«Завтра приедет купец Тихон. Тот самый, что разорвал контракт после истории с Саввой. Но теперь у меня статус. У меня защита Воеводы. У меня собственный причал, свободный от пошлин Авиновых».
Я усмехнулся.
«И у меня есть товар. Много товара. Больше, чем Тихон видел за всю свою жизнь».
Я повернулся к рабочим.
— Все хорошо поработали сегодня. Завтра продолжим. А сейчас — отдыхайте. Агафья приготовила ужин для всех.
Рабочие оживились, пошли к избе, где уже пахло кашей и хлебом.
Я остался у коптилен, смотрел, как дым поднимается в небо — три белых столба, ровные, стабильные.
Это только начало. Я построил систему, которая работает без меня. Егорка может управлять производством. Рабочие знают свои задачи. Каждый — винтик, но все вместе — мощная машина.
Я сжал кулаки.
Через десять дней я уеду в Академию. На полгода. Во враждебную среду, где Савва будет пытаться меня убить.
Я посмотрел на коптильни.
Но Артель выживет. Потому что она больше не зависит от одного человека. Она — система. Механизм. Мельница, которая мелет зерно, даже когда мельника нет.
Я усмехнулся.
И когда я вернусь — с Печатью Ловца, с новыми знаниями, с новой силой — эта мельница будет работать еще быстрее. Еще эффективнее.
Я пошел к избе, где ждал ужин.
Завтра придет Тихон. Завтра начнется новый этап — сбыт. Первый большой караван в столицу.
И если всё пройдет по плану, Синдикат получит свои первые настоящие дивиденды.
Савва думает, что победил. Что загнал меня в угол с помощью Речного Ценза.
Я усмехнулся, входя в избу.
Но он не понимает одной вещи. Пока он играл в политику, я строил бизнес. Настоящий, эффективный, приносящий прибыль. И этот бизнес — моя главная сила.
День был ясным, ветреным. Река блестела на солнце, катила свои воды к столице. Я стоял на причале, смотрел на горизонт, ожидая.
Тихон должен был прийти сегодня. По крайней мере, так обещал его гонец, который явился три дня назад — нервный, осторожный, словно боялся, что я его съем.
«Купец Тихон Семенович просит разрешения нанести визит. По торговому делу».
Я разрешил. Было интересно посмотреть, с чем придет человек, который месяц назад разорвал со мной контракт, испугавшись Саввы.
Егорка стоял рядом, прислонившись к столбу причала.
— Думаешь, придет?
Я кивнул.
— Придет. Жадность сильнее страха. А Тихон — купец. Он чует выгоду за версту.
Егорка усмехнулся.
— После того, как он тебя бросил?
Я пожал плечами.
— Тогда было опасно иметь дело со мной. Савва давил, Касьян грозил, пожар случился. Тихон испугался — не убытков, а за свою шкуру.
Я посмотрел на реку.
— Но теперь ситуация изменилась. У меня статус землевладельца. Защита Воеводы. Собственный причал, где пошлины Авиновых не действуют. Я стал безопасным партнером. Более того — выгодным.
Егорка задумался.
— Значит, он вернется ползком.
Я усмехнулся.
— Не ползком. Купцы не ползают. Они приходят с достоинством, делают вид, что ничего не было. А потом предлагают сделку, которая выгодна им.
Я достал из кармана бересту, развернул. Там были цифры — расчеты, которые я делал вчера вечером.
— Но я уже знаю, какую сделку он предложит. И какую предложу я взамен.
Егорка наклонился, посмотрел на цифры.
— Пятьдесят бочек?
Я кивнул.
— Да. Самое большее, что может увезти его караван за один раз. Три струга, по шестнадцать бочек на каждый, плюс две запасные.
Егорка присвистнул.
— Это же… огромная партия. Такого никто не возил.
  
Я усмехнулся.
— Потому что никто не производил столько. Кустари коптят по десять рыбин в день. Им нужен месяц, чтобы заполнить пятьдесят бочек.