Избранник Газового космоса

– Просто… – я сосредотачиваюсь, и правильный ответ сам собой слетает с языка. – Просто все оплачено, дорогуша.
– А-а-а… – тянет она. – Раз все оплачено, то стоит рискнуть. Надеюсь, это чудовище помирит тебя с самим собой.
Она откидывает простыню, выскальзывает из постели. Я гляжу на нее, поддавшись этой простой магии. Под левой грудью у незнакомки – застарелый шрам от огнестрельного ранения. Женщина подхватывает с пола розовый пеньюар, накидывает на плечи.
  
– Твое время вышло, Рыжик, одевайся, – говорит она. – Если вернешься живым в Джавдат, то сам знаешь, где найти Сластену Адель.
Одеваться – так одеваться. Я жутко хочу спать, я чувствую себя куда более усталым, чем во время прогулки по проспекту Узорчатых Башен. Сластена Адель уже у зеркала; она лохматит волосы, затем подхватывает деревянный гребешок и принимается расчесываться. Сквозь пеньюар просвечивает стройная фигурка.
…Я спрятал пистолет под халатом. Этот жест уже вошел в привычку. Видимо, матерею постепенно.
– Счастливо оставаться, дорогуша. Спасибо за все.
– Удачи, Лазар, – Сластена отвернулась от зеркала, взглянула на меня. – Заходи в гости.
Я поднял щеколду, отворил дверь. Пьяные голоса и смех стали во много крат громче. Я больше ничего не говорил, просто вышел и двинул по деревянной лестнице вниз. Прошел под овальной аркой, расписанной замысловатым орнаментом, и оказался в душном зале, где ели и пили. Кто-то набивал брюхо, сидя на табурете за столом, кто-то – устроившись на тахте, кто-то – на циновке рядом с кальяном. К слову, накурено было так, что у меня защипало глаза.
– Эй, Лазар! – обратился ко мне, как к старому знакомцу, половой. – Выглядишь, будто загнанный бактр! Завтрак готов, сейчас принесу во-он туда! – он указал на стол у входа. За ним спал, уткнувшись лицом в скрещенные руки, какой-то тип.
Я уселся напротив умаянного, ожидая, чего там наобещал половой. Очень мило, что этот Шакаджи, который неуклонно сводит меня с ума непредсказуемыми проявлениями, позаботился о моем пищеварении. Кстати, я совершенно не понимал, сколько времени провел сомнамбулой, и сейчас связь с реальностью ощущал особенно нечетко. Выглянув в окно, я увидел все те же сумрачные двухэтажки и неоновое небо.
Вскоре подошел половой. На столе появилось блюдо жареных ребрышек, яичница из пяти яиц, какой-то сумасшедший салат, уже знакомые мне моченые ягоды, лаваш и кофе.
Я моментально взбодрился. Принялся за ребрышки, одновременно загребая вилкой яичницу. Выяснилось, что я голоден, как хромоногий шаках, который не в силах догнать добычу. Все было вкусно, все радовало глаз… но тут спящий что-то промычал, вытянул грязную руку и положил ее прямо в яичницу. И, само собой, продолжил спать.
Я глядел, как растекаются желтки между его волосатыми пальцами, ощущая ненормальное желание вонзить вилку в эту наглую лапу, а потом, когда тип проснется, усыпить его вновь, приложив лбом об столешницу.
Мне опять удалось взять себя в руки. Но кто знает, сколько еще я смогу укрощать одолевающего меня зверя.
Я отщипнул кусочек лаваша, бросил в рот, залпом выпил горячий кофе. Взял спящего за волосы, приподнял голову, чтобы полюбоваться его одухотворенной лицом.
Какие люди! Слава Глазу, Шакаджи все-таки не пришил этого засранца!
Остальное получилось как-то само собой. Большим пальцем я задрал спящему веко; на меня выпятился расчерченный нитями капилляров белок. Засранец снова что-то промычал, попытался откинуть мою руку, но лишь перевернул плошку с моченой ягодой. Из-под века вынырнул зрачок, сфокусировался на моем лице… и расширился, насколько это было возможно, от прилива ужаса вселенского масштаба.
Бандит моментально проснулся; уселся, как статуя: бледный и неестественный. То ли сквозь землю мечтает провалиться, то ли готовится имитировать сердечный приступ.
– На выход… – приказал я с напускной ленцой.
Засранец подчинился рефлекторно, только опустились уголки растрескавшихся губ да предательски задергался глаз.
Мы вышли на улицу. Я посмотрел туда-сюда. Маджаев поблизости не было: удобный райончик облюбовал Шакаджи! Запустил руку под халат, нащупал рукоять трофейного пистолета. Кивком указал бандиту на темный переулок, откуда несло нечистотами. Тот вновь поступил, как вышколенный пес. Шаг-другой, и вот нас уже никто не видит, кроме крыс и вечного шторма Вишала.
– Говори! – я вынул пистолет и щелкнул скобой предохранителя.
– Мы верны тебе, повелитель! – чуть запинаясь от волнения, проговорил бандит.
– Кто – мы? – продолжал наседать я.
– Налетчики Рыбоглазого, Базарные, Угловые, – принялся перечислять мой невольный собеседник. – Стоит лишь тебе дать знак…
– И что?
– Мы пойдем за тобой, как в Лихолетье!
Что-то подобное я подозревал… Вот незадача! Здесь, под Взором, когда-то тоже были времена упадка и бандитского беспредела, прозванные впоследствии Лихолетьем. Сандро Урия обзавелся состоянием в период первичного накопления капитала, когда воровали все, кто мог, а потом стал важной шишкой во внутреннем пространстве – на аристократичном Синфеоне.
Все было настолько само собой разумеющимся, что мне даже не пришлось задумываться.
– За мной следят? – спросил я.
– Не могу знать, повелитель! – бандит прижал руки к сердцу. – Прошу помиловать!
Наверное, следят. Пытаются, во всяком случае. Всяким Рыбоглазым не по душе, что самый большой босс – старый хозяин, который давно самоустранился и больше не взаимодействует с преступным миром явно, – прибыл на Целлион и слоняется инкогнито: что-то замышляет, старый бурдюк!
Я вдруг вспомнил безносого аборигена из видения, что посетило меня на проспекте Узорчатых Башен. Чем Глаз не шутит? Может, мне верна пара-тройка злобных и вечно голодных племен пустынников? Не то чтобы мне очень этого хотелось, но распределение сил представлять нужно четко.
– Где безносые? – спросил я.
Бандит замотал головой.
– Прости, повелитель! Давно о них не слыхать, наверное, ушли из пустыни за Дальние Скалы.
– Почему? – прорычал я.
– Сжальтесь! Откуда мне, ничтожному, знать? Наверное, потому, что орда птиценогих двинула на Пещерный Остров.
О птиценогих я слышал от Сластены Адель. Знать бы, что это за чертовщина такая…
– Что птиценогие забыли на Пещерном Острове?
– Короля браминов, ясное дело! Исчадие – их божество!
– И оно в руках… у нас… – проговорил я. Нелегко далось мне это «нас», я словно расписался в принадлежности к газовому космосу. Лазар – предатель Мира…
Нет, это Мир предал меня! Мир заигрался в войнушку! Нас с Джинной, остальных ребят бросили на Старшей Сестре умирать. И больше, чем другим, досталось мне! Мне даже испустить дух спокойно не позволили! Носись теперь по здешнему бездорожью, собирай мозаику кусочек за кусочком.
От ярости я заскрежетал зубами.
– Да, у арраканцев… – подтвердил бандит, отступая. – Но я не виноват! Прошу помиловать!
Арраканцы… Шумные и предприимчивые арраканцы пленили целлионское божество, установили приемные дни и часы, тарифы и скидки. И да не иссякнет поток паломников со всего Колеса! Все дороги на Целлионе ведут к королю браминов! К чудовищу, не человеку…
Не просто так Бакхи вез бесчувственного Сандро Урию к королю браминов на какое-то уже оплаченное камлание. Не просто так советовали Лазару просить помощи у короля браминов… Посвященный советовал и Даорак. Да и сам Шакаджи выспрашивал, с каким караваном лучше добраться до Пещерного Острова, где арраканцы держат плененное божество.
Не божество, конечно, – не будем уподобляться необразованным туземцам, живущим и в ус не дующим внутри… гм… черепа Брахмы. Не божество, но что-то экстраординарное и уникальное. Бакхи, Даорак и посвященный – еще те советчики, но Шакаджи я подсознательно… доверял, что ли? Однозначно – и боялся, и доверял. Шакаджи – бешеный шаках, но не самоубийца.
  
– Птиценогие могут напасть на Джавдат? – спросил я.
– Я не могу знать…
– Отвечай!