«Спасите наши души»

В один из таких моментов со штормтрапа сорвался замполит капитан второго ранга Анисов В.И. Он оказался в воде, а голова между бортом вельбота и сухогруза Все, кто был в этот момент на вельботе, уперлись руками в борт сухогруза, чтобы они не стукнулись бортами, и при очередной волне его подняли на борт сухогруза За­тем мы стали по два человека переваливаться через борт, один — на штормтрап, а другой — с кормы, и нас сразу подхватывали моряки сухогруза Пока мы так выгружались, стемнело. После выгрузки вельбот удалось пришвартовать с кормы сухогруза Нас распреде­лили по каютам, дали сухую одежду. Меня со старшиной команды гидроакустиков разместили в кают компании ком. состава под ходовой рубкой, мы конечно же не спали. Через некоторое время вижу, как к левому борту подошел вельбот с гидрографического судна «Харитон Лаптев» с военными моряками, в него прыгнул капитан первого ранга Каширский В.А. и его я увидел уже только в Гремихе. Через иллюминаторы кают-компании.почти ничего не было видно, т.к. была глубокая ночь и только по левому борту мая­чили огни судов вокруг дрейфовавшей К-8».
Из доклада капитана 1-го ранга В А Каширского в Главный штаб ВМФ: «Корабль в дрейфе с дифферентом 47° на корму. В 22.00 личный состав, размещавшийся в 1-м и 2-м отсеках, был выведен из-за начавшейся рвоты из-за повышенной концентрации окиси углерода. Вероятные причины проникновения газов по сальниковым вводам переборки между 2-м и 3-м отсеками. Естественное вентилирование 1-ю и 2-го отсеков через входной люк первого отсека было прекра­щено в 15.30. В11.40 отсеки загерметизированы, продуты кормовая и средняя цистерны главного балласта. 9-й и 8-й отсеки загермети­зированы и с 9.40 не осматривались из-за сплошного потока воды на кормовую надстройку. Отсутствуют изолирующие дыхательные аппараты. Радиационная обстановка в энергетических отсеках неизвестна из-за выхода из строя измерительной аппаратуры. Об­рабатывать донесения на корабле без вентилирования 1-го и 2-го невозможна В 23.00 группа личною состава в количестве 30 человек из-за невозможности размещения на корабле эвакуирована на тр «Касимов». Всего эвакуировано 72 человека. На корабле в ограж­дении рубки оставлена для обеспечения живучести и крепления буксира группа в 22 чел.
Попытгси завести буксир в течение нескольких часов остались безрезультатными. Запас ВВД на 23.00: первая группа — 6 баллонов по 200 кг, четвертая группа — 4 баллона по 100 кг. Для освещения первого, третьего отсеков на расходе первая группа аккум батарей, заряжена полностью. Необходимы средства для обеспечения борьбы за живучесть, в первую очередь изолирующие противогазы ИП-46 и подача на корабль воздуха высокого давления для продувания глав­ного балласта средствами АСС».
В 23.20 дежурный Балтийскою морского пароходства передал в Главный штаб ВМФ сообщение теплохода «Касимов»: «Объект теряет плавучесть. Начал съемку людей. Ветер 6—7 баллов. Море 5—6 баллов. Капитан Масолов».
В 1.20 с «Касимова» поступило еще одно тревожное сообще­ние: «Буксир не заведен. Пытаюсь снять с объекта часть экипажа. Следующая попытка заводки буксира будет делаться с рассветом». Почти одновременно откликнулся и гидрограф «Харитон Лаптев»: «Слышу привод транспорта «Комсомолец Литвы». Иду на привод... У ПЛ буду в 4.00».
К находящемуся в Северном море спасательному судну «Карпа­ты» из Балтийска спешил полным ходом эсминец «Спешный». На
борту эсминца находился начальник аварийно-спасательной службы ВМФ контр-адмирал Чикер — человек, еще при жизни ставший легендой флота. «Карпаты», приняв на борт контр-адмирала, должен был идти к К-8. В Чикера на флоте верили все, от матроса до главко­ма, ибо знали, что он найдет выход из самых сложных ситуаций.
— Если Чикер успеет, — говорили в те часы в Главном штабе, — все будет нормально — лодку спасем!
Увы, в тот раз Николай Иванович Чикер не успел. Не хватило каких-то двенадцати часов хода...
* * *
В 14.58 11 апреля ЦКП ВМФ передал радиограмму на гидро­графическое судно «Харитон Лаптев», находившееся в Северной Атлантике по плану маневров «Океан». Текст радиограммы был лаконичен: «Срочно следовать в точку широта 48°15' северная, долгота 20°09' западная для оказания помощи подводной лодке. Свое место, курс следования, время прибытия донести. Начальник Главного штаба ВМФ Сергеев».
 
Командир «Лаптева» капитан 3-го ранга Афонин был моря­ком опытным. Ему ли не понять, что крылось за тремя строчками московской радиограммы!
—  Курс 328 градусов! — приказал он, едва взглянув на про­изведенные штурманом расчеты. — Обе машины вперед, самый полный!
Зарываясь форштевнем в океанскую волну, гидрограф устре­мился на помощь терпящим бедствие. Механики выжимали из машины все, что можно. Корабль трясся, как в лихорадке, из трубы летели снопы искр. Вперед, только вперед!
Вспоминает капитан 1-го ранга в отставке Сергей Петрович Бодриков, в 1970 году бывший старшим помощником командира гидрографического корабля «Харитон Лаптев»: «С получением при­казания «следовать в район аварии подводной лодки» А.В. Афонин собрал командиров боевых частей на ГКП. Так как информация о состоянии лодки полностью отсутствовала, мы попытались про­считать возможные варианты состояния атомохода и продумать возможные варианты оказания помощи. Проверили готовность плавсредств, подготовили два плотика ПСН-20 для передачи на лодку. Плотики надули, положили туда одеяла, продукты, медикаменты».
Спустя час после начала бешеной гонки Афонин сыграл большой сбор. Построенному на палубе экипажу в несколько слов объявил задачу. Лица людей сразу же посуровели. Старший помощник командира капитан-лейтенант Бодриков зачитал приказ о назначении аварийно-спасательной партии.
Утром следующего дня в эфире внезапно прозвучал позыв­ной «Лзей». Неизвестный «Лзей» слал в эфир тревожные вести: «Нахожусь рядом с поврежденной подводной лодкой, снял часть экипажа».
—  «Лзей»! «Лзей»! Я советский гидрограф «Лаптев». Кто вы? Дайте ваши координаты! — немедленно откликнулся радист спешащего на помощь корабля.
—  Я болгарский теплоход «Авиор». Нахожусь в точке с ко­ординатами Ш... Д...
Не снижая хода, «Лаптев» немного изменил курс, чтобы точнее выйти к месту нахождения лодки. И снова радиограліма из Москвы:
«Лодка без хода. Средства связи не действуют. Точными данными о состоянии лодки и экипажа мы не располагаем. По возможности высадите на подводную лодку офицера с перенос­ной радиостанцией и врача».
В час ночи командира «Лаптева» вызвал к телеграфному аппарату адмирал флота Сергеев.
Сергеев: Кто у аппарата?
Афонин: Командир!
Сергеев: Главная задача — удержать лодку на плаву. Для про­дувания цистерн главного балласта используйте воздух высокого давления из командирской группы ВВД торпедных баллонов. Докладывайте ежечасно.
Афонин: Вас понял! У радиостанции остается замполит ка­питан 3-го ранга Мариин. Сам буду находиться на левом крыле мостика.
Сергеев: Хорошо! Ждем! Конец связи.
Через каких-то двадцать минут взволнованный голос вахтенного радиометриста у навигационной РАС «Дон»:
—  Есть контакт трех целей! Цели прямо по курсу!
Афонин подбежал к индикатору станции. В зеленоватом мерца­нии экрана вспыхивали и медленно таяли три пятна, два больших и одно поменьше. Меньшее — это лодка!
—   Рулевой! Лево пятнадцать! — подкорректировал курс ко­мандир.
В ночной темноте стали смутно угадываться ходовые огни транспортов.
— До ближайшей цели тридцать кабельтовых! — непрерывно докладывал дистанцию радиометрист.
С одного из судов, привлекая внимание, дали две ракеты — красную и белую. Затем последовал семафор ратьером «Я судно «Комсомолец Литвы». Ваш курс ведет к опасности». «Лаптев» резко сбавил ход. Леденящий душу трезвон боевой тревоги буквально вы­бросил подвахтенную смену из коек. Люди чувствовали, как резко накренился корабль. Это Афонин, описывая широкую дугу, выводил «Лаптева» на аварийную лодку. На верхней палубе немногословно и по-деловому распоряжался старпом Бодриков. Под его руковод­ством матросы готовили к спуску вельбот. Разом вспыхнуло палубное освещение и прожектора Вот наконец и лодка — огромная черная, с задранным кверху носом. Будто раненый кит, продолжавший бороться за свою жизнь среди штормовых волн.