«Спасите наши души»

который своей настойчивостью, видимо, просто его уже раздражал. В связи с этим обвинять командира электромеханической боевой части в трусости совершенно несправедливо. На протяжении всех трех суток борьбы за лодку капитан 2-го ранга В.Н. Пашин все время был на самых трудных участках. Действовал грамотно и энергично, ну а то, что не скрывал своего мнения и твердо его отстаивал, то в этом он выполнял прежде всего свой служебный долг командира БЧ-5, главного специалиста по вопросам живучести. К тому же раз­вернувшиеся вскоре трагические события во многом подтвердили предположения Пашина
Из вопросов, задаваемых в ходе расследования обстоятельств аварии К-8 капитану 1-го ранга Каширскому, капитанам 2-го ранга Анисову и Пашину:
«Вопрос к Каширскому: Почему вы, прибыв на транспорт, не обеспечили оставшихся на подводной лодке средствами спасе­ния?
Ответ. Надежной связи с подводной лодкой не было из-за непо­годы. На лодке было 20 жилетов, но на палубе у людей, всего 3—4.
Вопрос к Анисову: Почему ушел Каширский?
Ответ: Каширский ушел, чтобы доложить обстановку на ПЛ.
Вопрос к Анисову: Почему командир отправил командира БЧ-5?
Ответ: Из-за того, что механик «раскис».
Вопрос к Пашину: Как вы расцениваете сход капитана 1-го ранга Каширского?
Ответ: Не имею об этом суждения.
Вопрос к Пашину: Были ли у оставшихся 22 человек спасатель­ные жилеты?
Ответ: Только у одного.
Вопрос к Каширскому: Докладывал ли кто-либо, что необходи­мы спасательные средства для тех, кто остался на ПЛА?
Ответ. Я перед уходом спрашивал у командира лодки, что вам необходимо. Он сказал «Ничего не нужно, уходите!»
Вопрос к Каширскому. Почему сошел капитан 2-го ранга Па­шин?
Ответ При перечислении необходимых ему на лодке людей командир не назвал командира БЧ-5. Я спросил «Почему?» Коман­дир ответил, что командир БЧ-5 отравился газами и ему достаточно двух командиров дивизионов (электротехнического и живучести). Я это утвердил.»
Что ж, каждый волен сам сделать вывод из прочитанного. Разумеется, легко обвинять кого-то в чем-то, сидя дома на диване. Скажу честно, за время своей долгой флотской службы, мне по­счастливилось не побывать в подобной ситуации, а потому я не судья тем, кто прошел ад К-8.
Забегая вперед, скажем, что все прогнозы капитана 2-го ранга Пашина относительно того, что лодка стремительно теряет продоль­ную остойчивость и, по существу, уже обречена, вскоре в точности сбылись. Поэтому предложение командира БЧ-5 об оставлении атомохода экипажем было как технически, так и общечеловечески правильным. Однако у командира лодки была своя правда — сра­жаться за спасение корабля до последней возможности. Бискайская трагедия сломила капитана 2-го ранга Пашина. Впоследствии он был переведен под Ленинград, прекратил всякое общение с бывшими сослуживцами и достаточно рано умер. Встречавшие его в последние годы жизни говорили, что он до последнего дня жизни терзался прошлым и никак не мог найти ответа на вопрос, правильно ли он поступил тогда, сказав правду командиру о неотвратимости гибели корабля.
  
«Харитон Лаптев» спешит на помощь
 
...Баркас с «Касимова» смог подойти к борту атомохода лишь с четвертого захода. Уходящих провожал сам командир. Он долго стоял на ходовом мостике, подняв над головой обе руки, будто на­всегда прощаясь... Со шлюпки было особенно ясно видно, в каком тяжелом положении находится их лодка. Над кормой ее гуляли волны, нос же, наоборот, был высоко задран вверх.
Вспоминает капитан 2-го ранга в запасе ГА Симаков: «11 апре­ля погода резко ухудшилась, и верхний люк первого отсека, в котором находилась основная часть экипажа, пришлось закрыть, так как его постоянно стало заливать водой. В связи с отсутствием вентиляции в первом отсеке сразу же стало быстро увеличиваться содержание газа, проникавшего в него из второго и третьего отсеков. У людей началась рвота Было принято решение вывести всех на верхнюю палубу. Перед командиром встал вопрос: что делать дальше? Я находился недалеко от него и слышал, как Бессонов, держа в руках бланк радиограммы, говорил: «Приказано спасать подводную лодку и людей. Но ведь прежде указана лодка! Что же делать?» К этому времени подошел «Касимов». Командир передал на него: «Прошу принять тридцать человек!» На «Касимове» сразу же согласились принять и спустили мотобот. Из-за шторма очень долго подходили к лодке. Наконец, после четвертой попытки мне все же удалось поймать бросательный конец, после чего мы с боцманом Ермаковичем закрепили буксирный трос за стойку леерного за­граждения. В мотобот стали прыгать матросы и офицеры. Внезапно услышал крик Бессонова «Симаков? Ты что, особое приглашение ждешь! Прыгай в шлюпку!» Я едва успел прыгнуть, и мотобот сразу же отошел от борта АПЛ, вернее, нас просто отшвырнуло огромной волной. Едва отошли, я оглянулся на лодку. Стоявшие на верхней палубе махали нам руками. Сама лодка уже по самую рубку была в воде. Кормы не быдо видно. Помню, что возникло щемящее чувство, что вижу свой корабль в последний раз. Пока шли к «Касимову», нас буквально заливало волнами, временами казалось, что не дойдем У нескольких человек оказались спасательные жилеты. Помню, лейтенант Герасименко, у которого был жилет, пододвинулся ко мне и сказал: «Геннадий Алексеевич, возьми мой жилет. Я в случае чего обойдусь и без него, продержусь, я ведь помоложе!» Вот это и есть наше настоящее морское братство.
 
Около 23 часов подошли к «Касимову» и началась высадка на его борт. Происходило это так: очередная волна поднимала пришвар­тованный мотобот, и, когда он на какое-то мгновение оказывался на одном уровне с палубой судна, кто-то из нас прыгал, буквально падая в объятия ловивших его моряков».
Из воспоминаний капитана 1-го ранга А.В Каширского: «...С прибытием на «Касимов» меня провели к капитану. Я пред­ставился и попросил передать донесение в адрес НГШ о том, что на теплоход прибыл замкомандира дивизии и просит воспользоваться для передачи радиограммы документами капитана Составил вместе с капитаном радиограмму и передал. Рядом присутствовали Вилль, Анисов и Фалеев. Помощник доложил, что организовано непре­рывное наблюдение за лодкой. В 2.40 появилось судно (приняли за американца). Передал, что его курс ведет к опасности и чтобы он немедленно прекратил движение. Оказался ГИСУ «Лаптев». Уста­новили связь по УКВ. С «Лаптева» передали, что имеют хорошую возможность для связи и мне лучше перейти на него.
Обсудили с капитаном «Касимова» передачу на подводную лодку нескольких ИПов, шлюпочной радиостанции и автономно­го светосигнального прибора. Я спросил капитана: «Когда можете послать вельбот?» Он сказал: «С рассветом». Я попросил его поста­раться удерживаться вблизи подводной лодки.
Перед сходом с «Касимова» я послал Фалеева за уточнением данных к командиру БЧ-5. Вернувшись, он доложил, что командир БЧ-5 предлагает снять с подводной лодки весь личный состав, так как считает борьбу за живучесть безнадежной. С этим заявлением командира БЧ-5, не обоснованным никакими заключениями и сделанным мне только перед сходом с «Касимова» и переданным через Фалеева (хотя он мог это сделать и раньше лично), я был не согласен. Я сказал Фалееву: «Берегите все записи!» Считал, что за живучесть еще можно бороться. Вельботом перешел на «Лаптев», поднялся в радиорубку и начал передачу радиограммы».
Из воспоминаний капитана второго ранга запаса Станислава Посохина «Во второй половине дня 11 апреля из-за неплотности между отсеками и отсутствия вентиляции (регенерация не рабо­тала) углекислый газ начал оседать вниз. У людей ухудшилось само­чувствие, появилась сонливость, и поэтому командованием было принято решение покинуть первый и второй отсеки. Открыли люк первого отсека, через который захлестывала вода от набегавших волн, и мы по очереди под водопадом океанской воды стали подни­маться наверх. Покинув отсек, задраили люк и все сгруппировались в ограждении рубки.
Через полтора часа к левому борту подошел вольбот с «Каси­мова», который до этого перевез 43 наших моряков с «Авиора». 30 человек перешли в вельбот, и мы отошли от борта ПЛ. Когда мы уходили, было еще светло и хорошо было видно как задрался нос подводной лодки, были видны крышки 5 и 6 торпедных аппаратов, а кормовой вертикальный стабилизатор наполовину ушел в воду. Волны доставали до верхнего края ходовой рубки. Мы оставляли на борту К-8 часть нашего экипажа, друзей (22 человека аварийной партии и 30 погибших), а с рассветом мы рассчитывали вернуться на ПЛ и сменить аварийную партию, чтобы продолжить буксиров­ку. Неожиданно вельбот потерял ход. Тогда за борт спустились два моряка из экипажа «Касимова», очистили винт от намотанного шкерта и наш вельбот вновь обрел ход, но из-за большой волны нам никак не удавалось преодолеть расстояние между мотоботом и «Касимовым», тогда сухогруз сам начал движение в нашу сторону. Брошенные швартовные концы рвались как тонкие нити и только с четвертой попытки мы смогли завести восемь буксирных концов, по четыре с кормы и носа. Как только один из них рвался, сразу на смену бросали новый. Для перегрузки людей с сухогруза опустили штормтрап и бросили страховочный пояс, который крепился на одном из моряков и, когда вельбот на волне поднимался наверх и на миг замирал на уровне фальшборта сухогруза, тогда этот моряк прыгал на штормтрап, его подхватывали члены экипажа сухогруза и перетаскивали через борт.