Измена. Просчиталась, но...где? (СИ)
— Вы поругались?
Глеб замер, сжав вилку в руках так сильно, что побелели костяшки, я же спокойно произнесла:
— Да, Кир. Поругались.
Врать ребенку, который так тонко чувствовал – это последнее дело. Поэтому пусть будет правда. В пределах разумного, конечно.
— Почему?
— Из-за работы. Папа ввязался в один… убыточный некачественный проект. И теперь нам приходится с этим разбираться.
Муж тяжело сглотнул.
— Ты сильно злишься? — понимающе произнесла дочь.
— Очень.
— Но… — она со вздохом посмотрела на своего отца, потом и вовсе взяла его за руку, — папа ведь умный. Он все исправит.
— Посмотрим. — я пожала плечами, — все только в его руках. Если исправит – я буду рада. Если нет, то наш бизнес на этом завершится.
Он вскинул на меня пронзительный взгляд, прекрасно понимая, что говоря «бизнес», я имела в виду всю нашу совместную жизнь.
— Я все исправлю, Тань. Я буду стараться каждый день…
— Поменьше слов, Глеб. Ты же знаешь, они ничего не значат. Я буду смотреть только на дела… И если их не будет, то…— я развела руками, — увы.
Вот так, опосредованно, маскируясь от дочери, я дала ему понять, что еще не все потеряно, но я стою на перепутье, и любой неверный шаг станет концом всего.
После ужина Кира утащила отца к себе в комнату играть в приставку. Они всегда были дружны. Глеб всегда был тем папашей, который не стеснялся возиться с детьми, не отстранялся от них, прикрываясь усталостью, не был равнодушен к их проблемам, какими бы ничтожными они не казались.
Когда я после первых родов загремела в больницу с воспалением, он остался один с дочерью на неделю. И ничего, справился. Потом еще учил меня, как ее лучше укачивать, чтобы она быстрее засыпала.
От воспоминаний на глаза навернулись слезы.
Я не знала, что делать дальше.
Может, просто оставить саму себя в покое? Просто выдохнуть и дать время, чтобы пережить этот ад? Спустить все на тормозах, и будь что будет?
Глава 14
То, что я решила дать нашим отношениям шанс, совершенно не означало, что тут же все станет как прежде. Я просто не стала пороть горячку и позволила Прохорову оставаться в моей жизни. Только и всего.
Захочет доказать, что достоин прощения – докажет. Решит, что на фиг ему все это сдалось – уйдет. И я держать не стану. Не будет ни слез, ни уговоров. Даже если внутри случится катаклизм – наружу ничего не прорвется.
Естественно, я с ним не спала.
Кто-то скажет, что это неправильно, что я должна была срочно выпрыгнуть из трусов, дабы показать ему мастер-класс, после которого он не будет смотреть по сторонам.
Серьезно? Он мне измену, сердце в клочья, а я ему секс-марафон и чесать за ухом? Оно так не работает. Время нужно не только для того, чтобы простить, но и для того, чтобы захотеть.
Может, кого-то и возбуждает изменник, кто-то готов сразу абстрагироваться и подпускать к себе, но это не я.
Мне нужно время. И точка.
И если Прохоров не сможет мне его дать, или, что еще хуже, не выдержит этого воздержания, то о чем тогда вообще речь? Зачем тогда вообще думать о прощении, лучше отрезать один раз, переболеть и дальше идти. Правильно ведь?
Увы, никто не скажет, правильно или нет. Я решила пойти таким путем, а дальше уже будет видно. Все приходится проверять на собственном опыте. Как говорится, хреновый, но зато свой.
С возвращением Киры обстановка дома немного успокоилась. Было уже не с руки постоянно рычать и устраивать разборки. Разве дочь виновата в том, что у нас произошло? Нет. Так зачем на нее вываливать весь этот кошмар? Останемся мы с Глебом вместе или разойдемся, Киру за собой в болото сомнений и нескончаемых переживаний я не потащу. У нее каникулы, в конце концов! Вот и пусть отдыхает.
Она и отдыхала. Каждый день уходила гулять с подружкой Сонечкой, не забывая отзваниваться и присылать кружочки в мессенджерах. Они то в кино ходили, то на аттракционы, то в торговый центр. Дважды Кира оставалась у нее на пижамную вечеринку, и, кажется, была очень довольна.
А потом случилось это…
Я пришла домой раньше всех, потому что не было сил. Беременность пока протекала легко и без осложнений, но порой я себя чувствовала, как выжатый лимон. Хотелось лечь, лапки сложить и таращиться в потолок. И чтобы кто-нибудь вкусняшки приносил, и по пузику гладил.
В работе руководителя обнаружилось немало плюсов. Например, никто не может запретить уйти домой раньше времени. Поэтому, пользуясь служебным положением, всю работу, которую можно делать удаленно, я делала удаленно.
Глеб тоже пришел пораньше. Он вообще старался как можно больше бывать дома, проводить время со мной. Несмотря на то, что я молчала, занималась собственными делами, по большей части не обращая на него внимания, он не сдавался. Кажется, ему было достаточно просто видеть меня, время от времени спрашивать, не нужно ли мне чего-нибудь.
Каждый раз у меня екало где-то за грудиной. Хороший ведь мужик, заботливый, мой, как бы смешно это не звучало. Родной. И такая скотина!
И вот сидели мы спокойно, каждый в своем углу, делами занимались, а тут Кира пришла.
— Привет, — я встретила ее в прихожей.
Дочь скинула кроссовки, подошла ко мне и как-то странно, с надрывом, обняла:
— Привет, мам.
— Ты чего такая?
Она покраснела и, отведя взгляд в сторону, призналась:
— Мы с Соней поругались.
— Из-за чего?
— Она дура, — буркнула Кира.
— Вот те раз, дружили, дружили, за руку ходили, а теперь дура.
Она шмыгнула носом и рвано пожала плечами:
— Ну вот как-то так.
— Ладно, разберемся с твоей Соней. Не переживай, — я чмокнула ее в нос, — иди мой руки, сейчас ужинать будем.
Пока она торчала в ванной, я разогрела жаркое, быстренько нарезала свежих овощей и погрела чайник.
— Идемте!
На кухне сначала появился Глеб, потом хмурая Кира.
Видать, и правда сильно с подружкой разругалась, потому что на ней лица не было. Щеки бледные, с ярко проступающим неровным румянцем, глаза обиженно сверкали, как будто реветь собралась, и губы чуть ли не в кровь покусаны.
Сейчас поест, успокоится, и надо будет деликатно поговорить с ней. Выяснить, что же все-таки случилось, и почему Сонечка из категории лучших подружек перешла в категорию «Дуры».
Прохоров тоже заметил, что она не в себе, и без задней мысли поинтересовался:
— Как прошел день?
Безобидный вопрос привел к неожиданному взрыву:
— Да твое-то какое дело! — выкрикнула Кира, вскакивая из-за стола. — Оставь меня в покое!
И убежала. А мы с Глебом как сидели с открытыми ртами, так и продолжили сидеть.
Наконец, он с трудом сглотнул и сипло спросил:
— Я что-то сказал не так?
— Понятия не имею. Я поговорю с ней.
Однако разговора не случилось. Когда я, немного подождав и дав дочери время выдохнуть, попыталась зайти к ней в комнату, выяснилось, что дверь закрыта на задвижку.
— Кир, — я тихонько поцарапалась по косяку, — с тобой все в порядке?
— Все хорошо, — ее голос звучал так потеряно, с надрывом, что у меня все сжалось от тревоги за свою девочку.
Ох уж эти подростковые проблемы…
Случится что-то и, кажется, все… мир летит под откос.
— Кирюш, открой. Давай поболтаем.
Раздался щелчок, и дверь приоткрылась, но не на полную. В образовавшуюся щель я увидела хмурую дочь:
— Я спать ложусь.
— Так рано еще.
— Голова болит.
— Давай, дам таблетку.
— Не надо, мам. Я просто хочу отдохнуть, а поговорим… завтра. Хорошо?
Мне чертовски хотелось узнать, что это за вспышка была за столом, но интуиция подсказывала, что сейчас не надо давить и настаивать на разговоре. Надо просто отступить и оставить ее в покое.
Сложно. Материнское сердце дрожало от волнения, но я все-таки взяла себя в руки, улыбнулась и с пониманием произнесла: