Опасный дар для гадкого утенка (СИ)

Подумаешь, тётка чужая, но сколько они с родителями снимали у неё комнаты летом. Почти родной стала. По завещанию отца тёте Клаве кое-что причиталось. И пусть завещания того почему-то не нашли, и квартиру приёмных родителей забрали в итоге более близкие, чем Саня, родственники — у мамы Томы и папы Данилы нашлась родная дочь, рассорившаяся с ними незадолго до удочерения семилетней сироты Аксаны. Но волю отца Саня решила исполнить. Тётке Клавдии он собирался оставить двадцать пять тысяч рублей и картину — репродукцию Шишкина «Утро в сосновом лесу» с тремя медвежатами и мамой-медведицей.
  
Картину Саньке не отдали, со скрипом разрешили забрать личные вещи, сунули пачку «отступных» и велели не мозолить глаза, мол, ни копейки больше не получит.
Саньке очень хотелось спросить, где эта родная дочь с супругом были, когда она хоронила приёмных родителей — хорошо, коллеги отца помогли — но не смогла. Где прятались эти наследники больше десяти лет, и в чём была причина их ссоры с родителями, что Саня даже об их существовании не подозревала? Хозяйское поведение в родительской квартире и пренебрежительное отношение их родной дочери к Саньке было настолько неприятно, что не хотелось больше ни видеть её, ни слышать, ни знать. И претендовать на свою долю наследства Аксана отказалась — отец и мать отучили её выгрызать своё зубами, сделали из драчливой сироты нормального человека своим примером, своим отношением, своим доверием и своей непоколебимой верой в Саньку.
Хорошо, государство сироту без жилья не оставило. Сначала предложили общежитие, пока не будет найдена подходящая жилплощадь. А потом уже выделили комнату в коммуналке в старом доме на окраине города. С единственной соседкой Галкой Саня даже нашла общий язык. Та была шабутная, голосистая, но не злая. Старше Саньки на добрый десяток лет, Галка неожиданно выскочила замуж за давнего воздыхателя, переехав к нему в приличную трёхкомнатную квартиру. А комнату свою оставила за собой и периодически кому-нибудь сдавала, в основном молодым девчонкам, но долго соседи почему-то не задерживались, так что Саня большую часть времени жила в квартире одна.
Пару дней назад, готовясь к отпуску и перебирая свои вещи, Саня вдруг обнаружила тот самый свёрток с «отступными». Странно, что лежал практически на виду, а ведь все это время она думала, что потеряла его! Куда-то он делся при переезде в общагу, когда был так нужен.
Сейчас почти пять лет спустя, у Саньки жизнь вроде бы наладилась. Пусть денег не скопила, но на хлеб с маслом и даже с колбасой — хватало.
Вроде и жила она скромно, брала подработки часто, как не имеющая ни мужа, ни детей, и тратилась, казалось бы, умеренно. Но не было нужной жилки, не скопила никаких богатств. Коммунальные платежи за комнату всё время росли. Одежда просто горела, да много чего требовало денег. Иной раз она покупала что-то в кредит, тот же компьютер или смартфон, а потом приходилось затягивать поясок, чтобы справляться со всеми выплатами с не такой уж большой зарплаты. Вот отпускные получила хорошие, удалось отложить на поездку в Крым.
Прикасаться же к «отступным» несмотря на то, что такие деньги бы ей и сейчас самой пригодились, Саня брезговала. Пять лет прошло, а забыть несправедливость не удавалось. Ничего ей не нужно от тех людей. И деньги их казались проклятыми. Но мысль выполнить волю отца, крепко засела в мозгу и Саня постоянно к ней возвращалась. Тем более, что сумма отступных как раз и была такой: двадцать пять тысяч рублей — из любопытства пересчитала и удивилась такому совпадению. Тётке Клавдии лишними в деревне точно не будут, но ей эти деньги достанутся «правильно». И на сердце у Саньки может станет полегче.
Как и запланировала, Саня заехала на кладбище, прибралась на могилке и поставила свежие цветы, купленные у весёлой набожной старушки на входе. Попросила прощения у родителей, что бывает так редко — всего раз в год. Рассказала им, что, пусть поздно и не в полной мере, но выполнит скоро волю отца. 
Когда уходила с кладбища и уже прошла приличное расстояние, обнаружила, что кулона на руке нет. Сердце оборвалось — где-то обронила она памятную вещицу. Вернулась к могиле родителей, всю дорогу глядя под ноги, обыскала всё вокруг, но кулон словно исчез вместе с цепочкой, испарился. А когда глянула на часы, ахнула — до четырёхчасовой электрички оставалось совсем мало времени. Скрепя сердце, вызвала к кладбищу такси. И Бог с ней, с пропажей. Значит суждено было Саньке потерять этот кулон. Саня не была фаталистом, но давно поняла — некоторые вещи случаются просто потому, что должны случиться.
Словно с детством попрощалась, с той неизвестной матерью, оставившей её в роддоме. Да и то — взрослая давно, пора жить настоящим, а не прошлым. Самостоятельно принимать решения, а не надеяться на мифическую защиту материнского кулона. В её возрасте некоторые уже нескольких детей имеют.
На электричку успела в последний момент, билетный кассир выбивал ей проездной документ очень уж медленно. Но Саня терпеливо ждала, не ругаясь даже мысленно, умиротворение после кладбища всегда делало её такой — непрошибаемо спокойной. Даже потеря кулона отразилась лишь лёгкой грустью на душе. И главное же — успела запрыгнуть в электричку, пусть и в последний момент. Так что правильно, что не стала нервничать!
Пока шла по переполненным вагонам, ища свободное место без особой надежды, невольно задумалась о своей жизни. Много ли она достигла? Счастлива ли? Трудно было на это ответить — почти двадцать пять лет, а до сих пор одна. Но в то же время, жаловаться не на что. Работа любимая, хоть и трудная — уставала иногда до слез. Но Саня держалась и бросать работу в планах точно не было. Коллектив на работе сложился замечательный, к молодой медсестре относились тепло и уважительно, хотя, бывало, всякое.
Вот на личном фронте всё складывалось не очень здорово. Точнее — никак не складывалось. Молодых людей словно какая-то сила неведомая от неё отваживала, а если и случалось ближе познакомиться, дальше первого свидания, не говоря уже о поцелуях или чём-то более серьезном, ничего не продвигалось. Понравится, бывало, мальчик, и она ему, вроде бы, тоже, а глянет Саня поближе, поговорит — и понимает: «не тот»!
Правда, свиданий этих было чуть, по пальцам одной руки пересчитать. Разного рода красавцы её не замечали, а те, кто обращал внимание, чаще всего Саньке в отцы годились или, напротив — казались несмышлёными мальчишками. 
Саня сама никогда не была красавицей. Волосы тонкие, ломкие, глаза невыразительные светло-серые, слегка навыкате. И шрам от ожога, заработанный на пожаре в семь лет. Шрам был широким с рубцами, переходящий с виска на щёку. Только недавно Саня решилась сделать короткую стрижку, решив, что хватит стесняться этого дефекта. Сначала люди шарахались на той же работе, косились, потом привыкли. Обсуждали только за глаза. 
Фигура Санькина… словно застряла в теле подростка: маленькая грудь, плоская попа и талии почти нет. Но и не урод же. И более страшненькие знакомые ей девчонки пары себе находили, так что крест на личной жизни Саня ставить не спешила. И кандидатов в бойфренды, которые всё же случались изредка, но ей не нравились, вежливо отшивала.
Приятельницы с работы смеялись, что не с её данными быть такой разборчивой. Мол, останется в итоге старой девой. А Саня только отмахивалась. Всё надеялась, что однажды будет и на её улице праздник — встретится ей хороший человек и сердце тут же подскажет: «Этот!» И всё у них будет. Что любовь существует, она знала точно — пример приёмных родителей всегда будет перед глазами. А выходить замуж за абы кого, или даже просто заводить отношения с кем-то «не тем» просто потому, что «надо» — она не собиралась.
  
Но время шло, «этот» не появлялся, и Саня иногда подумывала, что коллеги правы. Надо закрутить роман без обязательств, где-нибудь на курорте. И хоть попробовать, чего она там теряет.
А вообще, Саньке и одной неплохо. Много ли ей надо вообще? Ведь сыта, здорова и ещё достаточно молода. Вся жизнь впереди, можно сказать.