Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 2 (СИ)

— Я полагаю, дорогой Иван Иванович, что сии рассуждения могут иметь вполне надёжные основания, а вам следует это в уме не забывать. Жаботинский человек для меня неприятный и, кстати, это ещё одна причина, по которой ваше предложение о моём надзирании за общественной школой для меня вполне приемлемо и даже желательно. Сами посудите, разве возможно Жаботинского допускать в наше предприятие? Да это можно сразу всё и закрывать, не начиная. Ежели он из-за какого-то шлака придрался, то без всякого сомнения имеет и дальнейшее расположение к такому своему образу поведения.
  
— Да, здесь вы, Модест Петрович, несомненно, правы, — согласился Ползунов. — С Жаботинским в должности надзирающего за общественной школой согласиться никак невозможно.
— Надобно как-то Агафье Михайловне о сей ситуации изложить… — осторожно предложил Рум.
— Честно сказать, мне бы не хотелось вмешивать в сие дело Агафью Михайловну, — Ползунов нахмурился и продолжил: — Мысль ваша, уважаемый Модест Петрович, мне ясна, но сей разговор с Агафьей Михайловной требует большой осторожности и деликатности. Разве возможно допустить поставить её этим разговором в такое положение, словно мы думаем использовать её в каких-то, пускай даже самых благожелательных, хитросплетениях… Нет, здесь надобно найти иное решение дела…
— Ну что же, как вам будет угодно… — Рум пожал плечами. — Только помните, Иван Иванович, что Жаботинский и Бэр не просто так здесь вместе оказались, это сомнений у меня почти никаких не вызывает… И вас, как мне кажется, полковник Жаботинский специально с этим шлаком в неловкое положение поставил, может даже и шёл на заводскую территорию только затем, чтобы такое неловкое положение для вас придумать.
— Да, здесь я с вами согласен, Пётр Никифорович имеет довольно заметное отношение к заводским делам и, судя по всему, именно наши удачи ещё больше станут его раздражать.
— Совершенно в этом уверен… Кстати, как и протопоп наш местный, Заведенский… — неожиданно вспомнил благочинного Модест Петрович.
— Да, а что же там с кассой для богадельни? Неужто протопоп Анемподист Антонович совсем ничем не помогает? Разве мы с ним уговор не составили, что он с купеческим сословием беседами да вразумлением о богадельне поведает?
— Так разве для протопопа это уговор, — махнул безнадёжно рукой штабс-лекарь. — Вот ежели ему надобно было бы средства получать по нашему уговору, тогда он без всякого промедления приступил бы к сему делу, а при таком уговоре хорошо, что хоть препятствий не чинит.
— Ну так и что же выходит, касса на богадельню у нас пока пуста?
— Не скажите, — хитро улыбнулся Модест Петрович. — Ко мне же из купеческих наведываются то за одним, то за другим, вот я беседы и составляю по случаю… — Рум дотянулся до чайника и налил себе немного чаю. — Здесь же дело терпеливое должно быть. Курочка, как известно, по зёрнышку поклёвывает, а в конце концов сыта становится… — он сделал глоток чая. — Чай-то уже и остыл у нас, давайте-ка я чайник подогрею, — он посмотрел на настенные часы. — Вы извините, Иван Иванович, я ещё в аптеку на короткое время загляну, человек должен подойти за приготовленным лекарством.
Ползунов кивнул. Модест Петрович встал и отнёс чайник на кухню, поставил на специальную подставочку на печи. Иван Иванович пошевелился в кресле усаживаясь поудобнее и стал размышлять над тем, как лучше использовать то время, что имеется до возвращения полковника Петра Никифоровича Жаботинского из поездки на Змеёвский рудник.
В целом выходило, что замысел по поводу организации общественной школы и правда удачно мог быть истолкован Бэром в свою пользу по казённой части, но это совершенно не беспокоило Ивана Ивановича. Даже наоборот, этот факт радовал тем, что Бэр сможет видеть в их деле и свой интерес, а значит ежели не способствовать, то уж точно не препятствовать начинанию.
Только слова Модеста Петровича обрисовали картину ещё и с несколько иной стороны. Получается, что Бэр мог иметь ещё и личный интерес сосватать Агафью Михайловну к Жаботинскому. Тогда понятно отчего он хочет именно полковника Жаботинского поставить надзирать за общественной школой, где будет вести занятия Агафьи Михайловна. И хотя всё это были лишь предположения штабс-лекаря, но они неприятно смущали Ивана Ивановича Ползунова.
Прокофий Ильич Пуртов мог вообще отказаться от затеи, ежели его купеческим делам понадобится изба под складское или какое другое помещение. Здесь Иван Иванович тоже видел уязвимое место их начинания, но говорить об этом и так всегда подозрительному Модесту Петровичу он пока не стал. Тем более, что купец Пуртов имел с Ползуновым предварительное соглашение по поводу проведения в доме Прокофия Ильича водяных труб, а это давало договорённости о предоставлении старой складской избы под общественную школу какие никакие, но гарантии исполнения.
Надо будет завтра пойти в Канцелярию и поговорить с Бэром. Тем более, что в скором времени Иван Иванович планировал начать вводить новый график работы для некоторых бригад мастеровых, а график всё равно надо было утвердить у Фёдора Ларионовича. Вот это и будет на завтра официальный повод для посещения Канцелярии. Только следовало хорошо продумать разговор, чтобы окончательно уже определился человек, которого генерал-майор назначит надзирать за общественной школой. И чтобы это был нужный им человек.
Сегодня в новом цехе почти закончили выкладывать плавильную печь, поэтому вечер Ползунов решил посвятить тому, чтобы начать установку двух поршневых механизмов к паровому котлу. Сейчас уже можно всё закреплять и подводить к плавильной печи, так как все необходимые детали машины и части печи были готовы.
В кабинет вернулся Модест Петрович:
— Вот, как раз и чайник согрелся. Травы-то, ежели их второй раз немного подогревать, они только ещё больше раскрываться в ароматах своих и свойствах полезных начинают, — он налил Ивану Ивановичу и себе по полной чашке согретого душистого чая.
— Да, чай у вас и правда замечательный, а главное, что полезный и для обоняния, и для общего здоровья, — улыбнулся Ползунов, думая о чём-то своём.
— Знаете, Иван Иванович, а ведь нам сейчас главное моментов не упускать необходимых, — вернулся к прерванному разговору штабс-лекарь. — Пока благочинный протопоп в заботах о своих строительных делах пребывает, ему до нашей общественной кассы большого дела нет, посему мне его беспокоить напоминаниями о нашем уговоре на ум и не приходило. С купцами он беседовать ежели и станет, так только для своих интересов, а сейчас его интерес совсем не на богадельню направлен. Пускай он со своими заботами разбирается, ведь ещё и неизвестно, чего бы он там купцам наговорил-то от своих разумений про богадельню-то.
— Да, пожалуй, вы правы, Модест Петрович, пускай протопоп своими заботами занимается, лишь бы нашим делам не препятствовал… Так что же с кассой сейчас, есть ли сборы какие?
— Сборы уже имеются, но пока их нам даже на стены недостаточно. Только это ведь ещё и начали только, здесь надобно подождать, когда грузы по путям торговым после весеннего разлива пойдут…
— Модест Петрович, скажите, а вам доводилось когда-нибудь в казённых школах учительствовать?
— А как же! Мне практиковаться в учительствовании было надобно после собственного обучения. Вообще такого обязательства не имеется, но я сам проявил к сему интерес.
— К учительствованию? — уточнил Ползунов.
— Именно, — кивнул Модест Петрович. — Мне рассудилось, что ежели я сам смогу полученные мной знания другому передавать, то таким образом свои разумения закреплю и даже разовью. Мне, конечно, учительствовать не виделось этаким моим постоянным предметом занятий, но как своё развитие вполне подходило. Да к тому же один мой родственник в казённом ведомстве хороший чин имеет, вот он-то и помог на некоторое время пристроиться на место другого учителя, который тогда в Китай практиковаться уезжал.
  
— А может вам известно, какими средствами казённая школа организуется? Ну в том отношении, что ежели сия школа делается казённой, то по чьему распоряжению и управлению она на жалованье учителям, да на различные другие надобности средства получает?