Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 2 (СИ)

— То есть, вы хотите, чтобы я сам составил сей план? — ещё более удивлённо спросил Жаботинский.
— Ну отчего же сам, здесь вам надобно с Иваном Ивановичем Ползуновым составить обзор заводских территорий и построек, да с учётом новых строительств, что сейчас Иван Иванович осуществляет. А после к сему прибавить жилую часть посёлка, со всеми купеческими лавками и домами и в чертёжную предоставить необходимые наши размышления о сем замысле переустройства всего заводского посёлка. Пускай в чертёжной подготовят план с разметкой улиц и указанием имеющихся здесь пригодных для сохранения деревянных домов. Канцелярию, чертёжную и дома проживания офицерского состава надобно указать особо, так как с них мы перестраивать и будем начинать.
  
— Ваше превосходительство, Фёдор Ларионович, помилуйте, но ведь Ползунов совершенно мне не по чину собеседник! — возмущённо воскликнул Жаботинский. — Его и чином-то механикуса из подлого сословия только вывели, а всё равно ведь он как был сыном крестьянским, так ведь и остался, уж вы-то лучше других это знаете.
— Пётр Никифорович, мне кажется или вы хотите мои указания оспаривать? — строго посмотрел на Жаботинского генерал-майор Бэр.
— Но помилуйте, — уже более сдержанно, но настойчиво продолжил Жаботинский. — Это же может на общей дисциплине отображение получить. Сами посудите, ежели вот так на одном уровне, так сказать, мне придётся с низшим чином дела вести, так ведь сие и от остальных подлых мастеровых скрыто не будет. А мастеровые, подлецы эти, они же скоро такое смекают, да распоясываться начинают. Вспомните, как на уральских заводах такое до бунта довело!
— Пётр Никифорович, вы, кажется, забываетесь! — Бэр сказал это спокойно, но глядя на Жаботинского с некоторым возмущённым недоумением. — Ежели вы решили мне советы давать, так потрудитесь делать это в приемлемой форме, без вот этого вашего, — он помахал рукой подыскивая необходимые слова. — Без вот этого молодецкого напора.
— Прошу меня извинить, ваше превосходительство, — Жаботинский уже взял себя в руки. — Просто мне показалось ваше указание немного странным. Вы же знаете моё положение, а посему я прошу обратить внимание на мои аргументы. Я же ведь не только о личной чести, но и о государственном уважении ратую. Хотя и честь офицера, как вы знаете, важное состояние. Разве возможно мне репутацию о себе составлять… недостойную моего дворянского звания.
— Ваше благородие, никакого урону дворянской и офицерской репутации составлять не будет то, что дадите Ползунову прямые указания, так как сие и есть наш долг перед государственными заботами и прямое услужение матушке-императрице. Намедни указ пришёл из Кабинета её величества, плавки надобно будет увеличить, в казну поступления требуют составить не меньше, а то и побольше раннего здешнего дохода. Посему и требуется нам план сейчас составить, дабы посёлок казённому нашему достоинству соответствовал. Тем более, что вам я поручаю после составления плана сего отправиться на рудник Змеевский, с инспекцией требуется туда съездить. Дадите здесь все необходимые указания, а после сразу на рудник отправляйтесь, пока здесь чертёжная план составлять будет.
Полковник Жаботинский недовольно пошевелил губами, но ничего не сказал, а Бэр продолжил:
— И на после завершения сих дел государственной важности, — Фёдор Ларионович поднял палец, выделив интонацией слова «государственной важности». — После сих дел будет к вам важнейшее приказание. И хочу обратить ваше внимание, уважаемый Пётр Никифорович, что сие приказание вам будет доверено от меня исполнить в полной точности!
— Не могу вам возражать, ваше превосходительство Фёдор Ларионович, — было видно, что Жаботинский принял внутреннее решение, да и слова Бэра о том, что полковник, по сути, будет отдавать приказ Ползунову видимо успокоили Петра Никифоровича. — Что же за важное приказание?
— Дело это особой государственной важности, — повторил Фёдор Ларионович. — Посему доверие вам оказываю самое высокое, но и ответственность посему высокая, — Бэр помолчал и продолжил: — После завершения необходимых плавок мы соберём в столицу обоз. Слитки медные доставят отдельным грузом, а вот серебряные и золотые требуют охранения крепкого. Земли здесь пока лихие, то кочевые какие, то беглые каторжные регулярно бандитствуют, а ежели обоз разграбят, то не сносить ни вам, ни мне головы. Поедете командиром главного обоза и слитки золотые и серебряные в столицу доставите.
— Каково же сопровождение будет? Гарнизон-то местный не такой большой, а ежели от него ещё и отнять для обоза, так и совсем мало для порядка останется, — с беспокойством сказал Жаботинский.
— Об этом не извольте беспокоиться, — Бэр провёл ладонью по столешнице и налил себе в чашку из чайничка. — Обоз пойдёт вначале до Томска, вместе с купеческими товарами. Купцы от себя оплату дадут за охрану, а посему обоз будет уже с казачьим сопровождением, скорее всего сие сопровождение из Кузнецка прибудет. От нашего гарнизона прибавим несколько конных казаков, а к ним ещё с вами двух из офицерского состава. У всех указания будут для дел в столице, а после того, как слитки сдадите, так совместно назад и прибудете. Как Пасху Христову справим, так и отправитесь с обозом. Посему, дорогой Пётр Никифорович, приказ мой прошу исполнять в срок и к отправке обоза с казённым золотом и серебром быть готовым.
— Не смею возражать, ваше превосходительство, — тихо проговорил Жаботинский.
— Ну вот и слава богу.
  
Глава 11
 
Купец Прокофий Ильич Пуртов распекал своего работника за неправильно подсчитанную кассу:
— Ты что же такое удумал, а? — гневно тряс Пуртов кулаком. — Ограбить меня решил, а?
— Прокофий Ильич… да ты чего такое говоришь-то… — бормотал съёжившийся работник. — Я же со всем усердием…
— Я тебе дам с усердием! Я тебе устрою усердие такое, что мало не покажется! — немного успокаиваясь повторял Пуртов. — Давай сюда эти свои выкладки, — он забрал из трясущихся рук работника какой-то листок и внимательно стал его изучать.
Несчастный работник тихонько стоял и трясся в ожидании своего приговора. От решения Прокофия Ильича многое сейчас для него зависело. Потерять такую удобную работу, это означало голодать, либо наниматься подмастерьем на Барнаульский завод. А на заводе трудиться пришлось бы совсем в иных условиях.
— Ну вот же, вот! — ткнул Прокофий Ильич пальцем в листок. — Ты пошто вот здесь пропустил, а? Вот же, ленты и бархотки три штуки жёны офицерские приобрели, а у тебя за них в списке пропущено. Ленты есть, а бархоток нет!
— Прости, ради бога, прости, Прокофий Ильич, — взмолился работник. — Они здесь мне такой допрос учинили, что я и упустил записать продажу-то. В кассе-то ведь всё на месте, расчёт они сразу осуществили, я ж ни копейки себе ни взял и твоих не растерял же.
— Так, а чего запись не сделал тогда? — уже спокойно, хотя и со строгостью в голосе спросил Пуртов.
— Так товар-то новый, я ж даже и сам толком не понимаю нашто эта вещица-то требуется… задурили меня своей болтовнёй бабской, вот расчёт с них взял, а запись и позабыл… ведь там сразу и за перчатками из господ офицеров зашли, вот же, смотри, там как раз следом про то имеется запись, — торопливо, но осторожно показал в листок работник. — Я ж теперь на всю жизнь запомнил сие своё упущение и больше ничего такого не упущу, уж будь уверен, Прокофий Ильич, — работник уже понял, что его не изгонят, но всё равно трясся от страха.
— Ладно, — Пуртов положил листок на прилавок и хлопнул по нему своей широкой ладонью. — На первый раз прощаю тебя, но учти, — он погрозил работнику пальцем. — Это только по-християнскому моему расположению. В другой раз упустишь, выгоню взашей, понял⁈
  
— Понял, Прокофий Ильич, как же не понять-то, — с благодарностью залепетал работник.
В это время дверь лавки открылась и вошли Агафья Михайловна и Акулина.
— Агафья Михайловна, рад вас видеть в добром здравии, — изменившимся голосом приветствовал вошедших Прокофий Ильич. — А я вот здесь наставление как раз даю, дабы порядок чтили верный работники-то мои, — он глянул на работника и тот моментально скользнул за прилавок.