Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 2 (СИ)

— Прокофий Ильич, тамо к вам начальник завода барнаульского пожаловал, Иван Иваныч Ползунов.
— Так а чего ты его держишь внизу, пускай поднимается, — Пуртов быстро вышел на лестницу. — Иван Иванович, доброго вам здравия, а я вас уже и заждался, — он широко улыбнулся и пригласил в кабинет поднимавшегося по лестнице Ползунова.
В кабинете ближе к окну стояла широкая лавка, а вдоль стен бессистемно расположились несколько стульев со спинками. В самом дальнем углу стоял большой письменный стол, за которым возвышалась обитая бархатистой тканью толстая спинка кресла. Все стены были увешаны какими-то картинами, картами и китайскими фонарями с цветными стёклами. Два массивных шкафа были набиты книгами и на краях некоторых полок примостились фарфоровые, глиняные и бронзовые статуэтки. На стенах и рабочем столе одинаковые тройные подсвечники бронзового литья, в которых стояли аккуратно подогнанные по толщине отверстий восковые свечи.
  
Пуртов широким жестом взял два стула и поставил их друг напротив друга. Между стульями он быстро поднёс и установил невысокий деревянный столик с резными ножками.
— Присаживайтесь, Иван Иванович, уж простите за скромность моего кабинета, но сами понимаете, я всё в разъездах да делах, а вот здесь, — он обвёл глазами кабинет. — Здесь поди на старости лет только, ежели Господь даст, уюты разные навести получится.
— Да вроде бы вполне рабочая обстановка, — сказал Ползунов, присаживаясь на предложенный стул. — Вычурно, конечно, немного, но на то вы и в разъездах, что видно привозите по случаю сувениры разные, — он показал глазами на полки со статуэтками.
— Что верно, то верно, без сувенира края другие не понять и не прочувствовать, — кивнул Пуртов. — Через сии сувениры можно хорошо местности осмыслять, а это для доброй торговли самое первое дело, осмыслять-то.
Прокофий Ильич подошёл, открыл створку шкафа и достал тонкую статуэтку из слоновой кости. Это была фигурка женщины, держащей в руках что-то вроде дудочки. Он бережно повертел фигурку в руках:
— Вот, например, эта статуэточка из одной моей дальней поездки, — он подошёл, сел на второй стул и поставил статуэтку на столик перед Ползуновым. — Что думаете, хороша работа?
— Хм… — Иван Иванович взял статуэтку и внимательно рассмотрел, — Да, работа тонкая, с умом сделано, — он повертел фигурку. — Видно, что делал мастер.
— Отчего же так вам подумалось? — с интересом спросил Пуртов.
— Так лишнего ничего нет, только вот самое необходимое, но такое необходимое без которого работа никак обойтись не смогла бы, — Ползунов поставил статуэтку обратно на столик.
— Вот и я так думаю, — Пуртов взял фигурку и отнёс её на своё место в шкафу, потом вновь сел напротив Ползунова. — А ведь так и понятно, что в сей дальней местности есть мастерство, а ежели есть такое вот мастерство, — он показал рукой в сторону убранной в шкаф статуэтки. — Значит и торговля должна быть делом старым и хитрым.
— Интересное наблюдение. Если честно, то как-то не приходилось думать, что вот через такие примеры о торговых делах рассуждать можно.
— Уж ещё как можно! Да может только так лучше всего и можно, — Прокофий Ильич замолчал, потом словно вспомнив о важном деле воскликнул: — А ведь мне же надобно вам признаться в ещё одном моём наблюдении!
— Да что вы говорите… И что же это за наблюдение? — Иван Иванович понимал, что Пуртов просто тянет время, прежде чем перейти к основному своему интересу, но решил дать ему возможность проиграть весь этот спектакль до необходимой кульминационной точки.
— Так оно может и не такое уж далёкое, да по мне так и не меньше по разумению-то…
— Ну так мне пока сие неизвестно, а потому ничего сказать не могу… — неопределённо ответил Ползунов.
— Так вроде бы дело обычное, — начал издалека Прокофий Ильич. — Мне же, сами знаете, приходится с разным народом дела иметь, всё же торговое дело, оно такое… широкое дело-то…
— Думаю, что так и следует ожидать, иначе ведь и никакой торговли, ежели дела широко не понимать-то.
— Вот, верно подметили! — подхватил Пуртов.
— Так не я это подметил, а из ваших слов такой вывод как-то сам собой выходит, — усмехнулся Ползунов.
— И это верно, — не стал отказываться Прокофий Ильич. — Но здесь ведь тоже от человека зависит, верно ведь? Одному хоть кол на голове теши, а ему всё как об стенку сухим горохом отлетает, а вот вы сразу суть дела усмотрели.
— Благодарю за столь лестный отзыв обо мне, но вы же что-то рассказать, кажется, хотели? — подтолкнул Ползунов разговор в нужную сторону.
— Верно, верно… — закивал Пуртов, — Так вот значится так и бывает, что с разным народом приходится дела-то иметь разные, а в этом вот марте месяце-то мне по плотницкой части надобно было одни мелочи порешать, значится, вот с нашими-то мастеровыми о сем дельце и сошлись мы…
— С плотниками по-разному можно сойтись. Одно дело, ежели столешницу изготовить, а совсем иное на дом брёвна обтесать, — Ползунов уже стал догадываться, о чём сейчас пойдёт речь, но решил не показывать своего понимания.
— Вот-вот, это вы, уважаемый Иван Иванович, верно опять подметили, да и ловко как высказали-то, «одно дело, ежели столешницу изготовить, а совсем иное на дом брёвна обтесать», — повторил с искренним удовольствием Прокофий Ильич. — Надобно записи за вами производить, дабы такие приметы не пропали-то за слабостью памяти людской.
— Ну, записи на сии слова делать нет нужды, да и разве в том наши резоны состоят, не для записей ведь встречи-то назначаем, верно? — Ползунов опять намекнул на то, чтобы Прокофий Ильич уже переходил к сути дела.
— Верно, здесь ничего возразить невозможно, — прищурился хитро Прокофий Ильич. — А я вижу, что вы, Иван Иванович, человек большого разумения, всё подмечаете так точно, что даже и не пойму отчего торговлей не занимаетесь до сего времени.
— Моё дело, Прокофий Ильич, это вот заводское управление и благоустройство, инженерное разумение и добыча всевозможного металла от руды. Торговля же разумения совсем иного порядка требует, вот как у вас, например. Вот потому вам и приходится сим делом заниматься, что имеете к тому расположение и навык.
— Пожалуй и это верно, — опять согласно кивнул Пуртов, — Что ж, возражать вам, Иван Иванович, как я вижу себе дороже, — он рассмеялся, но глаза смотрели внимательно и с ясным интересом.
— Так у нас с вами вроде бы пока и нет никаких поводов для возражений, ежели только вы дело своё наконец изложите и тогда ясно станет, что оно не по моему интересу и разумению.
— Да что вы, дорогой Иван Иванович, разве могу я вам какое пустое предприятье излагать! Да разве можно помыслить мне отвлекать вас от дел своим приглашением ради пустого разговора! — Прокофий Ильич нарочито всплеснул руками.
— Ну, так можете излагать уже далее, на плотниках вроде бы остановились?
— Да-да, всё верно, — Пуртов понял, что пора уже и правда переходить к делу. — В общем, с плотницкими делами разное говорили, да тут мастеровые мне и предложили по образцу одному трубки подготовить. Мне такие надобны были для своих замыслов, но вот от мастеровых-то я понял, что для вас они такой заказ ладили.
— Верно, было дело, — утвердительно кивнул Ползунов. — А вам какой же в том интерес?
— Так вот о том и разговор-то, что уж больно интересно приспособление сих трубок мне показалось. Вот я и решил, мол, поговорю с Иваном Ивановичем, да может он и на моём хозяйстве подскажет как сию водяную трубу наладить-то?
— Ну вы прямо вот так и думаете наладить? Только здесь надобна работа специальная, расчёт точный, да и затраты соответственные, — не отказывая, но и не соглашаясь проговорил Ползунов. — Только вот я так и не понял, а для чего вам сии заботы вдруг, разве нет у вас и так водного пополнения из колодцев?
  
— Да это всё имеется в полной мере, — махнул рукой Пуртов, — Только я думал, что ведь и прямо вот в доме такую систему ежели поставить, так мило дело ведь будет. Водоносами натаскали бы за-над печью в бочку, а из этой бочки ко мне прямо и в умывальню водица-то. Тёпленькая уже! Это ж ни у кого такого удобства не имеется, а у меня будет.