Господин следователь. Книга 12 (СИ)
Мать честная! Женщина! Это не кухарка ли моя заблудившаяся? Наверное, снова наклюкалась, приперлась, а ключа-то у нее нет. Неужто замерзла по пьяной лавочке?
Нет, не она. И фигура иная, да и осанка. Не то девка, не то молодая баба, хрен его знает. В старом полушубке, в платке, да еще и в лаптях. Явно крестьянка, потому что в городе так не ходят.
— Голубушка, тебе чего? — как можно спокойнее спросил я, хотя меня пробирал колотун. Нервы, что б им пусто было.
— Я… — попыталась ответить женщина, но не смогла.
Скорее всего, явилась какая-нибудь жалобщица из деревни, в суд пойти побоялась, да и поперлась ко мне на квартиру. А мой адрес узнать — плевое дело.
— Нет, голубушка, нечего здесь сидеть, — строго сказал я, положив руку на ее плечо, а потом слегка дернул.
От моего движения женщина плавно упала на бок, в сугроб.
Она что, пьяная? Или больная?
Потом дошло, что женщина просто замерзла! Вот, только баб мне замерзших не хватало.
В критические ситуации в мозгу возникают мысли из того прошлого, которое еще не настало — звонить на «103» или на «112». Мол, женщину замерзшую нашел, заберите. А если, не дай бог, что с ней случится — замучаешься объяснять сотрудникам полиции, что я ее впервые вижу, из дома не выгонял, не морозил.
Но это лишь мысли, потому что, пока я думал, руки работали — отпирали замок, а потом, подхватывали женщину под мышки, втаскивали ее в сени, а потом и в избу.
В доме я уложил ее прямо на пол, быстро зажег одну свечу, потом вторую. Удивительно, но ни разу Кузьме на хвост не наступил. Но кот у меня парень умный, понимает, когда можно под ноги лезть, а когда нет.
И куда мне ее теперь? В земскую больницу сбегать, или к Федышинскому? А что они сделают?
В баню бы ее, так не топили, к тому же, не уверен, что горячая баня хорошее средство для согревания замороженных. Или замерзших. Читал как-то, что один приличный человек подобрал на автобусной остановке замерзшую девушку, привел домой, усадил в горячую ванну, а она взяла, да и умерла, потому что сосуды не выдержали резкого перепада температуры.
Тихонечко матерясь, принялся стаскивать с женщины тулуп, лапти — веревки какие-то, едва размотал, онучи прелые, воняют, хотя и считается, что не должны у женщин ноги вонять, а потом, взяв ее на руки (не худенькая, пуда четыре будет) потащил в дальнюю комнату, где некогда была хозяйская спальня, а потом, до своего бегства к Десятовым, обитала Аня. Там до сих пор и кровать раскладная стоит, и подушка. И даже одеяло. Белья, правда, нет, а стелить чистое я не стану, обойдется. Прямо так и положил, в юбке и кофте, хотя, наверное, стоило бы раздеть. Вот только, допрежь мне раздевать незнакомых женщин не доводилось, лучше не начинать.
Женщина что-то бормотала, пыталась сопротивляться, но я чуть ли не силой уложил ее на кровать, укутал одеялом. Подумав, принес еще и покрывало со своей собственной кровати.
М-да, дела. А что дальше-то делать? Какую помощь оказывать?
О, а ведь где-то (в кухонном шкафу, внизу) у меня имеется «волшебное средство» — русская водка, успевшая загубить не одну душу. Но при разумном употреблении эта жидкость может быть и лекарством. Федышинский, когда приходил меня в шаферы звать, оставил, а я про нее и забыл. Налив с четверть стакана, пошел к женщине.
Вроде, лежит, в сознании, но ее трясет. Трясет — это хорошо. Живая. Плохо, если потом заболеет. Коли заболеет лечить придется. Сам в дом занес, уже выгонять нельзя.
— Ну-ка, голубушка, выпей, — предложил я.
Женщина спорить не стала, но, когда стала брать стакан, рука тряслась и пришлось помогать. Выпила с глоток, а все остальное пролилось.
Что пито, что лито. Надеюсь, хоть что-то да до желудка дошло?
Забирая стакан обратно, спохватился — а руки-то холоднущие! Не отморозила ли?
— Ой, барин, прости…
Ну-ко ты, разговаривать начала. Разговаривает, значит точно, будет жить.
Сходил за бутылкой, приказал:
— Руки давай.
Плеснув водки, принялся растирать женщине ладони, а потом ступни ног и пятки. Федышинский точно убьет, если узнает, куда водку дел. Не знаю, насколько действенен этиловый спирт, но, по крайней мере, кровообращение должен восстановить.
— Ой, хорошо-то как… Тепло.
Ишь, действует водка-то. Теперь, наверное, «находку» стоит напоить чаем.
Вскипятил свой верный «эгоист», заварил.
Пока возился, женщина уже совсем отошла. Зубами не стучит, не бормочет.
— Голубушка, тебе чай сладкий сделать или как? — поинтересовался я, а женщина словно бы испугалась: — Ой, барин, не надо на меня тратиться. Кипяточку дашь, таки ладно.
Знаем мы, таких напуганных. Вон, Татьяна тоже поначалу всего пугалось, чуть что — ревела, а потом фортель выкинула — ушла в запой и к хозяину не вернулась.
Чаю я налил, сахара положил немного, потом отставил слегка остыть. Крутой кипяток в руках не удержит, а в блюдце наливать — так в постели из него не попьешь. А пока надо подтопок затопить. Дрова у меня в него с утра сложены, а топить надо.
А женщина, тем временем, уже села, и ноги с постели свесила.
— Ты чего? — удивился я.
— Так неловко ж, когда ухаживают, словно за больной, — смущенно пояснила женщина.
— Лежи.
Послушалась, легла обратно. А я, решив, что чай уже можно пить, пошел поить «отмороженную» даму. Еще поставил поближе к постели свечу, чтобы рассмотреть — кого хоть я в дом-то притащил?
Пока женщина пила, я безо всякого стеснения ее рассматривал. Не сказать, что красивая — так, обычная. Судя по двум косам, уже не девка, а баба. С возрастом угадать сложнее. Дал бы ей лет тридцать, но, коли сделать поправку на тутошние реалии, то женщине не больше двадцати пяти, а то и меньше.
Дождавшись, пока незваная гостья не выпьет чай, забрал чашку.
— Рассказывай, — предложил я тем тоном, которым иной раз обращаются к малолетним правонарушителям.
— А что рассказывать-то? — растерялась женщина.
— Как что? Во-первых, кто такая. Как зовут, откуда пришла.Во-вторых — зачем пришла?
— Фроська я. Ефросинья то есть. По мужу покойному Федотова. Пришла я с горки.
— С горки? — не понял я.
— Горка — деревня наша, возле Тоншалова, — пояснила женщина.
Пазл начал складываться. Муж покойный — значит, вдова. А коли пришла из деревни, скорее всего, работу ищет. Где деревня Горка не знаю, их у нас в уезде штук пять. Еще Крутцов много. Больше только деревень с названием Двор.
А Тоншалово — село большое, верстах в десяти от Череповца. Далековато.
— Пришла ко мне в кухарки наниматься?
Мог бы и сразу догадаться, следователь хренов. С каких рыжиков к тебе во двор заявится молодая баба, да еще и ждать станет? Точно, профессиональная деформация. Все меряю служебными делами, а тут бытовуха.
— Пришла, барин, — кивнула Ефросинья. — Я ж утром в город пришла, ходила и спрашивала — хоть в няньки согласная, хоть в кухарки. Но никому не надо. Говорят — в няньки уже старая, а кухарками по осени нанимаются. Потом добрые люди нашлись, сказали, что господин следователь кухарку ищет, я и пришла.
— И давно здесь торчишь?
— Так время-то я не мерила, но с полудня, так это точно.
Получается, она меня часов шесть ждала, если не семь? Я нынче обедал у Десятовых, о том, что ко мне кто-то пришел, ни сном, ни духом. Ладно, что на ужин домой явился — жареную картошку доедать.
— Повезло тебе, — покачал я головой. — Я мог бы и позже прийти, тогда бы ты здесь в снеговика превратилась.
— В снеговика?
— В снежную бабу, — хмыкнул я. — Слышала песню — Слепили бабу на морозе, руки-ноги-голова? И доживет ли до весны такая краля? Если бы замерзла, так до весны бы ты точно не дожила.
Ефросинья только глазами заморгала. Правильно, откуда она могла эту песню слышать? И я бы ее не знал, если бы один из друзей отца не был поклонником группы «Воскресение».
— Стряпать умеешь? — поинтересовался я. Глупый вопрос. Женщина (трудновато мне слово баба дается) из деревни и стряпать умеет, и все прочее. Но Фрося стала перечислять: