Господин следователь. Книга 12 (СИ)

— Нет, а я все равно не понимаю, за что вам такие огромные деньги платят, — вздохнула тетушка.
— Я, по правде-то, и сам не понимаю — за что? Но не отказываться же? — хмыкнул я, воспользовавшись моментом, чтобы чмокнуть Леночку рядом с ушком. Вроде, и не целую, а просто ищу одобрения у соавтора.
— Правильно, не отказываться же нам? — поддакнула Леночка.
Она при тетушке меня целовать постеснялась, только погладила по руке, но я зарделся от счастья, как шестиклассник.
  
— Ладно бы, как Немирович-Данченко писали — о путешествиях, о природе, а вы сказки какие-то пишете, да приключения сыщика. Не понимаю, как это можно читать?
Оказывается, Анна Николаевна не была нашей поклонницей. Но раньше она это скрывала.
— Тетя Аня Немировича-Данченко обожает, — пояснила Леночка. — Ей нравится, если быт народов описывается, горные хребты, реки.
О Василии Ивановиче — старшем брате режиссера Владимира Ивановича, я только слышал, но его произведения не читал. Так ведь нельзя объять необъятное. Вон, я даже «Анну Каренину» до сих пор не сподобился прочитать.
— Ладно, что Анна Николаевна господина Крестовского не читает, — заметил я.
— Как это не читает? — возмутилась тетушка. — «Петербургские трущобы» — замечательная книга. Куда как сильнее, чем какие-то «Парижские тайны» Эжена Сю. А у вас приключения только по названию. Ваш Крепкогорский только и делает, что со своим другом беседует, а тут приключения настоящие, аж дух захватывает. И любовь есть, и подлость. Я столько слез пролила из-за бедной княгини, и из-за ее деточки безвинной. Жаль только, что все заканчивается так плохо.
Ничего себе выбор у тетушки! Тут тебе и этнография с описанием природы, и авантюрные романы. Дух у нее захватывает от бульварного чтива.
— А я ни Крестовского не читала, ни Эжена Сю, — сообщила Лена.
— И я тоже, — признался я.
По Крестовскому, вроде бы, у нас целый сериал сняли, но давно, я еще маленьким был, не помню [17].
— Леночке хоть Крестовского, а хоть и Эжена Сю читать рано, — безапелляционно заявила тетушка, — а Ивану, если угодно, могу все книги дать.
— Угодно, — согласился я.
Большого желания нет всякую лабуду читать, но, если настаивают. Может, у Крестовского или Эжена Сю какой-нибудь сюжетик свистну и творчески обработаю? Или напишем свои собственные, «Череповецкие тайны»?
— Я книгу соберу, прикажу их упаковать, — решила тетушка. — Сразу после завтрака и передам. Только с возвратом!
— Обязательно, — клятвенно пообещал я. — Не зачитаю!
Тут уже горничные пришли накрывать на стол, тетушка отвлеклась, а Лена мне быстро сказала:
— Анечка на жизнь жалуется.
— Жалуется? — переспросил я и заволновался. — Ее кто-то обижает? Не иначе, в училище сокурсницы достают — мол, крестьянка. Или наоборот — пронюхали о том, что она в свойстве с директрисой. Или, как там у маменьки должность называется?
Заволнуешься тут. И как мне Аньку спасть? Письмо родителям написать, чтобы присмотрели? Так ведь и так присматривают. Хоть самому ехать, да разбираться. А как разбираться с барышнями-медичками?
— Нет, Аня на другое жалуется, — засмеялась Леночка. — В училище у нее все хорошо, учиться нравится, девочки, с которыми учится, ее старшей выбрали, она теперь журнал учета посещаемости ведет, помогает классной даме. Вернее — классную даму у них именуют курсовой наставницей.
Ладно, что не курсовым офицером. В училище, значит, кроме директрисы и наставницы есть. И правильно, где маменьке за всем усмотреть.
— И на что жалуется?
— А жалуется она, Ваня, на домашнюю жизнь.
— И на что там жаловаться? — не понял я. — Маменька и батюшка к Ане уже прикипели, воспитанницей считают. Персональная горничная у нее. Правда, горничная больше на гувернантку похожа.
— Так она и есть гувернантка, — подтвердила мои опасения Леночка. — Аня пишет, что Людмила прежде в Смольном институте служила, на младших классах, с кем-то из начальства поссорилась, обиделась. Решила, что гувернанткой у частных лиц служить не станет, так решила податься в горничные. Пришла к твоим родителям наниматься, а Ольга Николаевна ее и взяла, к Ане приставила.
— Ну, ничего себе, — посочувствовал я Аньке. — Похоже, маменька из нее настоящую барышню решила сделать.
— Вот-вот… Аня, так нельзя, Аня — нужно так сделать. Аня, по коридору не бегать, ходить полагается чинно, а не как мальчишка-газетчик. Нужно знать, какой вилкой мясо есть, а какой рыбу.
И что, эти вилки различаются? Наверное да, раз такому учат. Вот, мне, как-то, все с рук сходит. Руководствуюсь принципом — бери то, что в данный момент лежит рядом.
— Сурово, — вздохнул я.
— И спину гувернантка учит прямо держать, не сутулиться. Если окликают, то следует вначале заложить руки за спину, потом повернуться. И уж на кухню, за поварами следить — ни-ни. Еще написала, — снизила Лена голос до шепота, — что ее в баню не отпускают, а заставляют мыться в ванной. Дескать — лежишь, как селедка, а тебя водой поливают. Потом прислуга набрасывается, полотенцами вытирает. А ванну нужно вначале наполнить, потом все вынести. Ане прислугу жалко, что столько работы зазря делает, а Ольга Николаевна говорит, что барышням в общую баню нельзя ходить.
«Это, значит, Ваня в какой-то лоханке мылся, а для Ани ванну завели?» — мысленно возмутился я. Но так, для приличия. Понимаю, что Ваня мальчик, а Аня девочка.
— Ты только Ане не говори, что я тебе рассказала, — попросила Лена. — Если что, она потом сама расскажет.
Может быть и расскажет, а может нет. Вон, в письме-то она мне не жаловалась. Но начет бани — понимаю девчонку. Мне самому в Питере бани не хватало.
Сразу навеяло.
 
 
— Тёрли свинки
 
Друг другу спинки,
 
Мыли хвостики-крючки,
 
Отмывали пятачки [18]
 
 
Еле удержался, чтобы не спеть.
— Еще Ольга Николаевна грозилась, что учителя танцев Ане наймет.
Господи, да за что же все это Аньке⁈ Если девчонка решит сбежать из столицы, вернуться в Череповец, ругать не стану. Прикрою, если что.
— А учителя-то зачем?
— Ваня, как это зачем? — изумилась Леночка. — Это же очевидно. Если берут учителя танцев, значит, хотят барышню танцевать научить. Меня и саму два года учили. Но Аня твоя понятливая, ей и полгода хватит. Кстати, а ты сам хорошо танцуешь?
— Э-э-э… — проблеял я.
Я в своей жизни только «быстрый» да «медленный» знаю, но этому учиться не надо. Неужели гимназиста Чернавского в отчем доме танцам учили? Не узнавал ни у матушки, ни у отца, но, скорее всего, учили. А как же иначе? Чернавские — это не высшее общество, но где-то близко.
— С вами все понятно, господин коллежский асессор, — засмеялась Леночка. Потом вздохнула: — Надо было об этом тебя пораньше спросить, но что уж теперь… Значит, к нашей свадьбе придется что-нибудь разучить. Хотя бы вальс.
Вообще-то, Лена права. Молодые просто обязаны станцевать вальс. Я об этом помню, но всегда задвигал куда-то на дальнюю полку. Мол — обойдется. Наверное, если постараюсь, так вальс-то разучу. Вон, научился же на коньках кататься. Но коньки — это другое. Мне самому понравилось. А вальс? К чему разучивать то, что понадобится один раз в жизни?
— Лен, а когда мне танцам учиться? У меня же и служба, и литература. А еще заседания всякие, туда-сюда…
Я посмотрел на Леночку, сделав брови «домиком». Примерно, как Кузька на меня смотрит, если ему нужно вытребовать вкусняшку. Но у кота всегда получается, а вот с невестой номер не прошел.
  
— Ваня, а ты бери пример со своей сестренки, — отрезала барышня. — Аня и в Медицинском училище успевает учиться, и главы для вашей сказки писать. Не забывай — она еще и с издателями общается, с театром. А еще этикет осваивает. Так что — со следующей недели будем тебя вальсу учить. Составим распорядок дня, все распишем.