Господин следователь. Книга 12 (СИ)

  
Глава 6
 
Польский комплот
 
На службу хожу исправно, отсиживаю с девяти до шести, а иной раз и дольше, отлучаюсь только в тех случаях, если это требуется по работе или, если мне дают незапланированные выходные, а еще отпуск. Тем не менее, умудряюсь постоянно узнавать новости (они же сплетни) родного суда последним. Наверное, потому что сам ходить по чужим кабинетам не люблю, а мои коллеги, заходящие ко мне покурить и поболтать, в последнее время только и видят, что судебный следователь всегда в каких-то делах, и стол у него в бумагах, руки и нос в чернилах. Ахают, вздыхают и восхищаются моим трудоголизмом (слова такого нет, но это неважно), не понимая, что следователь пишет не постановления или акты, а сочиняет рассказы. Но я же не стану объяснять, чем занят, правильно?
  
Я уже написал два очерка, посвященных взаимоотношениям России и Англии в 17 веке (здесь и про то, как при короле Якове англы пытались «отжать» у нас Поморье, и про беспошлинную торговлю Московской компании), отправил их на тайный адрес, данный дежурным адъютантом государя, теперь приступил к 18 веку.
Собирался накропать псевдоисторическое исследование, посвященное смерти Петра Великого и задаться вопросом — а не англичане ли его отравили? но не стал. Я не слишком-то уважаю разные теории заговоров (да что там — я в них просто не верю), типа — масоны убили Пушкина, ЦРУ развалило СССР, поэтому, создавать свою версию еще одного заговора не стану.
Но иной раз хотелось узнать — а чем же дышать мои коллеги? Что у нас в суде происходит, кроме расследования преступлений и заседаний? А то сидишь, словно в банке и ни шиша не знаешь. А мне отчего-то кажется, что в нашем патриархальном — едва ли не семейном учреждении, накапливается какая-то нездоровая атмосфера. С чего вдруг? Или мерещится? Понятно, профессиональная деформация для следователя неизбежна, но не до такой же степени.
А ведь впрямую никто ничего не скажет. И как спрашивать?
Правда, у меня есть очень надежный поставщик новостей — Петр Порфирьевич. Старый солдат, он отнюдь не сплетник, своими сведениями делится не со всеми, а лишь со мной, да и то, потому что отношусь к нему с не наигранным уважением, а с самым искренним. Вон, когда я начал здороваться с нашим служителем за руку, то остальной чиновничий люд перенял мою манеру — идут на службу и тянут лапы нашему служителю. Правда, есть у меня подозрение, что они так поступают не из-за уважения к ветерану, а поддавшись временному порыву. Думаю, что и старый солдат это прекрасно понимал.
Значит, если что-то такое-этакое имеется, старик в курсе. А коли в курсе — так мне скажет. Не так и часто я прошу поделиться сведениями, но иной раз можно. Или необходимо.
— Петр Порфирьевич, что-то наши судейские в последние время на себя не похожи, — заметил я, как бы между прочем. — Шушукаются, а физиономии такие — словно кур воровали.
— А вы разве не знаете? — удивился служитель.
Я сделал виноватую улыбку, развел руками — дескать, я ж человек занятой.
— Да я все больше в кабинете сижу, или в Окружной тюрьме. Еще, сами знаете, по городу бегаю. Некогда.
Петр Порфирьевич покивал с одобрением — мол, правильно, работать надо, потом спросил:
— Вас-то еще в комплот не вовлекли?
— Что за комплот? — удивился я. Какие заговоры или группы интриганов могут быть в отдельно взятом Окружном суде, находящемся в структуре Петербургской судебной палаты? Чего ради? Большие интриги уездного городка? Даже не смешно.
Петр Порфирьевич на всякий случай оглянулся, потом сообщил:
— Поляк наш, Ольгерд Яковлевич формирует комплот супротив Николая Федоровича.
— А, вот оно что… — протянул я. Хмыкнул: — Нет, я ни в комплоты, ни в оплоты никакие не вхожу, работы у меня много.
Еще разок обозначил поклон служителю (в смысле — глубоко кивнул) и отправился в свой кабинет. Боковым зрением углядел, что Петр Порфирьевич перекрестил меня вслед, разок улыбнулся, но мысленно.
Я нашего ветерана уважаю, но… Разговаривать с ним о «комплотах» и прочих дрязгах внутри нашего сообщества не стану. Нельзя обсуждать с нижними чинами ни тех, с кем стоишь на одной ступени социальной лестницы, ни тех, кто выше тебя.
Ну, теперь ясно. В каждой песочнице свои игрушки. Не так и давно (как раз тогда, когда я Аньку в столицу отвозил) к нам перевели коллежского советника Ольгерда Яковлевича Ягелло, ранее служившего прокурором Витебского Окружного суда.
Витебск раз в двадцать крупнее нашего городка, но, коли его судебный округ, как и наш, входит в Санкт-Петербургскую судебную палату, перевод прокурора в судьи считается повышением. У окружных прокуроров «потолок» — коллежский советник, а у судей — статский. А если ты угодишь в Председатели суда, так и «Его превосходительством» станешь. Ходят слухи, что нашего Лентовского собираются отправить на повышение — не то назначить его Председателем какой-то судебной палаты (их в России 13 штук), не то определить в сенаторы. Ко мне коллеги уже не раз подкатывались — дескать, вы-то точно должны знать, куда и когда определят начальника, коли вхожи в дом Председателя, да и в столице связи имеются, но я делал удивленные глаза и пожимал плечами. Да кто его знает, отправят Николая Викентьевича на повышение, нет ли? Вполне возможно, что и повысят. Вон, после Нового года Лентовскому крест пришел — орден святого Владимира 3 степени. Вроде, это знак, что повысят, потому что по подсчетам чиновников — рано ему орден пришел.
Так что, господин Ягелло очень хочет стать генералом. Похвально. А кто же не хочет? Вон, я тоже хочу.
Но для получения вожделенного чина действительного статского советника, коллежскому советнику Ягелло надо вначале стать заместителем Председателя. А вот место зама (по нынешнему — товарища) у нас занято надворным советником Остолоповым. Николай Федорович у нас «рулит» в отсутствие Лентовского, нередко председательствует на заседаниях, возглавляет выездные суды. На мой взгляд, прекрасно справляется. Тем более, что Остолопов позволяет себе и другим легкое разгильдяйство. Лентовский в вопросах дисциплины и порядка судопроизводства — кремень. А этот может и заседания суда сдвинуть, и на отсутствие на службе глаза закрыть. Но, опять-таки, все в пределах разумного.
Ягелло отчего-то решил, что сумеет подвинуть со своего места нашего Остолопова, и сам усядется в кресло товарища председателя. С чего он так решил? Из-за того, что он пребывает в градусе коллежского советника, а Остолопов до сих пор в надворных ходит? И что такого? Николаю Федоровичу всего год остался до 6 класса, никто не торопит. Польский комплот в русской глубинке. Хорошее название для какой-нибудь книги.
Ольгерд Яковлевич связи какие-то имеет в министерстве юстиции? Вполне возможно, что и имеет. Не из-за этого ли его перевели, а иначе, ждал бы в своем Витебске до скончания века. Или тут что-то не так?
Но даже министру сложно убрать с должности товарища председателя, если на то нет веских оснований. А что у нас может быть таким основанием? Пьянство на службе? Вот, это вряд ли. Взятки? Так это доказывать надо, под суд отдавать. Нет, не могу представить. Опять-таки, кроме Ягелло, в составе членов суда еще трое. И выслуга у них не меньше. Сдвинь Остолопова, могут на его место кого другого назначить, а не русского поляка. Кстати, не обязательно, что зампред будет из нашего окружного суда. В Петербургской судебной палате четыре округа, выбор имеется.
Но группу поддержки экс-прокурор Витебского Окружного суда и на самом деле формирует. Не выяснял — из кого она состоит, и кому из судейских это нужно?
  
Ко мне, кстати, коллежский советник приходил знакомиться, хотя судебному следователю, как младшему по должности, самому полагалось представиться новому члену суда. Но я же человек занятой! Не явился бы Ягелло, когда бы я и узнал, что у нас пополнение?
Так что, гора явилась сама. Напрямую ничего не спрашивал, не предлагал. Но в первую очередь сообщил, что происходит он из рода польских королей Ягеллонов, чему свидетельствует его фамилия. И герб «Бойча» — шестиконечный золотой крест на красном фоне.