Господин следователь. Книга 12 (СИ)

— Обязательно, — кивнул будущий тесть. — И обращусь, и не постесняюсь. Могу и не к вам даже — а напрямую к Ивану Александровичу, если не возражаете.
И впрямь. Бравлин напишет отцу — так даже и проще. Тем более, что наши с Леночкой родители состоят в переписке. Но так вот, в лоб просить товарища министра внутренних дел о помощи, управляющему Белозерской казенной палаты не с руки. А вот если подготовить Чернавского-старшего, тогда можно.
  
— Напишу отцу, чтобы помог, если вы обратитесь, — сказал я.
— Еще у меня к вам огромная просьба. Надеюсь, что Николая восстановят, с осени он примется за учебу. А вы с Леночкой, скорее всего, уже будете жить в Санкт-Петербурге…
Георгий Николаевич не договорил, видимо, подбирал слова, но не знал, с чего начать.
— Надеюсь, что так, — осторожно заметил я. Кажется, понял, о чем хотел попросить меня статский советник. — Но даже, если мой перевод задержится, то Николай сможет приходить в гости на Фурштатскую. Напишу о том матушке, а заодно Ане.
У Бравлиных в столице родственников нет. Этак, отправится Николай в выходной день в гости к родственникам каких-нибудь друзей, и опять парня разведут на игру в карты. У меня ведь руки так и не дошли, чтобы попросить отца проверить — что там за родственнички у кадетов, которые их товарищей в карты обыгрывают?
А сидеть в казарме? Хм… Так ведь и одичать можно. Парню, который неделю сидит в казенных стенах, и за забором, хочется выйти в люди. И по городу погулять, и в гости сходить, и посидеть, поесть что-нибудь домашнее. Сам срочную службу служил, помню, как хочется в увольнение. Иной раз даже не ради кафешки или девушки (это я про девичью улыбку, если что), а просто, ради того, чтобы выйти за пределы части, ухватить толику свободы. Но если мальчишка станет морским офицером (мне отчего-то кажется, что станет), то свобода будет ограничена размерами судна. Но, говорят, настоящему моряку это не мешает оставаться свободным.
После обеда, когда мы встали из-за стола, а женщины вместе с Георгием Николаевичем начали вспоминать общих родственников, обсуждать какие-то белозерские дела, младший братец невесты подошел ко мне и спросил:
— Иван, можно вам… тебе, то есть, вопрос задать?
— Разумеется, — кивнул я.
Гимназист повернул голову в сторону окна, намекая, что хочет поговорить без свидетелей. Что за тайны хочет поведать Бравлин-младший? Надеюсь, не об очередном проигрыше? Обидно будет, если мальчишка взялся за старое. Еще хуже, если попросит меня заплатить его карточный долг. Тем не менее, я послушно встал и пошел за будущим шурином.
— Ну-с, что за вопрос?
— Лена мне сказала, что ты и есть автор «Саги о двух капитанах», — сказал Николай. Посмотрев мне прямо в глаза, требовательно спросил: — Это так?
— У тебя есть основания сомневаться в словах сестры? — ответил я вопросом на вопрос, хотя собирался сказать — мол, не совсем, идею почерпнул из «производственной практики», а довести до ума повесть помогала барышня.
Николай слегка смутился.
— Нет, оснований для сомнения нет, — признался гимназист. — Просто, необычно, что я знаком с настоящим писателем, тем более с тем, чье произведение я обсуждал с друзьями по училищу.
— А как ты его обсуждал? — удивился я. Насколько помню, о двух капитанах я писал уже после того, как Бравлин-младший покинул Морское училище.
— Я состою в переписке со многими товарищами, — слегка надменно пояснил Николай.
А, понятно. XIX век в какой-то мере — век эпистолярный. Все пишут друг другу. И как это не лень столько писать? Но я это же не раз отмечал.
— И это все, о чем ты хотел спросить? — поинтересовался я. — Тебе я признаюсь, что повесть написана мной, в соавторстве с Анной Сизневой, но хвастаться друзьям о своем знакомстве с автором тебе не стоит. Огласка мне не нужна и литературной славы я не ищу. Я же не случайно публикуюсь под псевдонимами. Поэтому, если меня спросит посторонний человек, признаваться не стану.
— Собственно говоря, это неважно, — отмахнулся мальчишка. — Если ты писал о ледоколах, значит, имеешь представление о льдах и о прочем. Я с товарищами говорил, и мы сошлись во мнениях, что идея о ледоколе очень разумна. Я хотел посоветоваться…
Бравлин-младший слегка замешкался, потом решился:
— Стоит ли использовать ледокол для достижения Южного полюса?
— Для достижения Южного полюса? — слегка удивился я. Пожав плечами, хмыкнул: — Наверное, можно построить такой мощный ледокол. Правда, я себе не представляю — как можно сломать лед, если его толщина около двух километров в метрической системе? Если в верстах — то версты полторы, не меньше.
— А зачем нам взламывать столько льда? Можно отыскать участок, где есть вода, и где лед составляет не больше сажени.
— Николай, где ты о таком вычитал? — удивился я. — Антарктида полностью покрыта ледяным панцирем.
В точных цифрах не помню, какова площадь материка, но не меньше десяти тысяч квадратных километров, если не больше. Ладно, пусть это будет в верстах.
— Насколько помню — что-то около 10 тысяч квадратных верст. Правда, за точность не ручаюсь. Температура там от минус двадцати, и до минус сорока градусов Цельсия. В некоторых местах и ниже. До минус восьмидесяти доходит. Там просто неоткуда взяться свободной воде — все промерзает насквозь. От ближайшего залива до полюса не меньше двух тысяч верст. Не представляю, как станет выглядеть ледокол, который станет взламывать лед толщиной в полторы версты, да еще на две тысячи верст. Боюсь, у нас во всем мире столько стали не набрать. А мощность? Огромнейшая паровая машина должна стоять. Угля не хватит.
— Но есть же человек, достигший южного полюса по воде, — упорствовал Николай.
Я что-то упустил в этом мире? Почему в газетах о том не писали? Кто это смог достигнуть южного полюса, да еще по воде? А главное — когда? Или — и по воде, и под водой? Кажется, понял.
— Я знаю лишь одного человека, достигшего полюса по воде, — улыбнулся я. — Вернее — под водой. Ты не про капитана Немо говоришь?
— Именно про него. Про капитана Немо, который на самом деле принц Дакар.
Разубеждать парня, говорить о том, что капитан Немо — литературный персонаж? Парню тринадцать лет, он сам должен об этом знать. Но если он верит в реального капитана Немо, то почему бы нет? Помнится, мне было нелегко принять, что не было в реальной жизни капитана Татаринова.
— Николай, спорить не стану, можешь попробовать. Но, первоначально лучше закончить морское училище. Да, открою тебе еще один секрет… Вернее — дам совет. Впрочем, можешь ему не следовать. Если соберешься достигнуть южного полюса, возьми с собой ездовых собак.
— Собак?
— Ага, — кивнул я. — Мало ли, ледокол застрянет во льдах, тогда лучше идти на собаках. Но вначале нужно, как следует потренироваться. И собак объездить, привыкнуть к ним. А самое главное — к полюсу стоит идти с теми людьми, которым ты полностью доверяешь. И не брать с собой консервы, запаянные оловом.
— Ваня… Коля, хватит секретничать, — прервала нашу беседу Леночка. Потянув меня за рукав, спросила: — Ваня, ты не мог бы нам спеть? Папенька с маменькой давно хотят услышать, как ты поешь. Ты что-нибудь исполнишь, потом мы вместе споем.
Спеть? А почему бы нет?
Эх, как же я не хотел петь песни Владимира Семеновича. Но спою. И не для публики, пусть это моя любимая девушка и ее родители. Я спою эту песню для одного мальчишки. Упрямого, самолюбивого — а кто из подростков не таков? И, на первый взгляд — наивного, но…
 
 
— Средь оплывших свечей и вечерних молитв,
 
Средь военных трофеев и мирных костров
 
Жили книжные дети, не знавшие битв,
 
Изнывая от мелких своих катастроф.
 
Детям вечно досаден
 
Их возраст и быт —
 
И дрались мы до ссадин,
 
До смертных обид,
 
 
 
Но одежды латали
 
Нам матери в срок,
 
Мы же книги глотали,
 
Пьянея от строк.