Японская война 1905. Книга восьмая (СИ)

— Чертовы предатели! — Боб пытался выплюнуть всю землю, что успел наглотаться, пока прятался от выстрелов. — Ну ради чего? За что они сражаются?
— За свой город, — Гарри после недавней схватки был еще бледным.
— Лежать, — Элвин придержал друзей, почувствовав холодок по спине. И верно, над ними начала работать артиллерия, и даже непонятно чья и с какой стороны… — Лежать!
  
— Да лежим, — Боб сполоснул рот из фляги и сплюнул. — Но все же? Почему они не бегут?
— Они — американцы, — так же спокойно ответил Гарри, у него в голове как будто что-то менялось. — Мы сражаемся за родину, они — тоже. Мы не сдаемся, они — тоже. Мы учимся, и они тоже будут учиться.
Неожиданно рядом с ними упала граната, и все смешалось. Кто-то кричал — назад! Кажется, это был вражеский офицер, пытающийся удержать своих солдат. Но те все равно полезли вперед. То ли психи, то ли…
— Вы убили наших друзей! — какой-то тощий мексиканец влетел в них с разбегу и разрядил сжатый побледневшими пальцами «Спрингфилд» в ближайшего солдата.
Зря. Если бы примкнул штык, мог бы попытаться зацепить двоих, а так — потерял время на отдачу, на попытку разглядеть следующую цель… Элвин вспомнил, как сам недавно начал бой точно так же, и мысленно покраснел. Впрочем, теперь он был готов. Модель «Байонет» 1905 года не мешала стрелять, уж точно не вблизи, и теперь сорок один сантиметр штык-ножа вошел прямо в грудь вражескому солдату.
Удар! Удар еще одному! А их оказалось не так много — кажется, часть все же послушали своего офицера. Разумный приказ не лезть на рожон, но именно из-за него враги сейчас умирают, а они будут жить… Последнего мексиканца, который пытался задушить Гарри, Элвин оглушил ударом приклада. Кажется, они теперь вернутся не с пустыми руками. Язык, которого можно разговорить, лишним не будет. А если он еще и что-то полезное расскажет, то можно рассчитывать на премию или даже новые погоны.
— Ты как? — Элвин протянул руку Гарри, помогая подняться.
Тот пошатнулся, а потом неожиданно выхватил у него винтовку и воткнул штык в горло взятому в плен солдату. Обидно, но Элвин еще не успел привыкнуть к мысли о награде, и отказаться от нее оказалось совсем несложно. Гораздо интереснее было, что же такого случилось с их обычно спокойным другом.
— Ты чего? — Боб положил руку Гарри на плечо, но увидел его взгляд и отшатнулся.
— Он хотел меня убить, — того трясло.
— Нас не первый раз, вообще-то, хотят убить.
— Он смотрел мне в глаза! Я его узнал. Он жил в ночлежке рядом с нашей казармой в Новом Орлеане. Я даже как-то бросил ему пару центов, когда он пел «Гуд Олд Саммер Тайм». И он тоже знал меня, знал, что я американец, знал, что мы пришли их освободить, но все равно хотел меня убить. Не штыком, не пулей, а своими руками. Почему он так меня ненавидел?
— Ты же сам говорил, что они защищают свой город! Как мы! — Элвин ухватил друга покрепче и потянул его за собой. Они выжили, но им нужно было двигаться дальше.
— Это да… — Гарри еще потряхивало. — Но я почему-то никогда не думал, насколько же эта жажда свободы ужасно выглядит. Раньше мне казалось, что у нее есть границы. Что одно дело стрелять в темные цепи, где ты видишь силуэты, а не живых людей. Что глядя в глаза — все по-другому. Что со мной будет по-другому! Но нет! Он меня ненавидел, он хотел меня убить, и, если бы я оставил его в живых, он бы еще обязательно попытался это сделать.
— Значит, теперь ты на моей стороне? — хмыкнул Боб. — Убьем всех чужаков?
— Убьем всех своих, — зло поправил его Гарри. — Чужие как пришли, так и уйдут. А эти… Если их не остановить, они будут сражаться, пока не убьют, не перегрызут горло каждому из нас.
* * *
Карл Оттович Брюммер сначала даже радовался, когда враг начал приближаться. Возможность отойти от управления городом, вернуться к любимым пушкам, к расчету секторов обстрела, путей снабжения или переброски подкреплений… Это было так приятно. Тем более, в глубине души зрела тихая надежда, что Макаров опять что-то придумает, и они смогут победить. И пусть опытных солдат с офицерами у них чуть больше трех тысяч — ну пять, считая пруссаков — но ведь раньше они справлялись!
Брюммер невольно рисовал схемы, а что бы он придумал сам на месте генерала. Обойти фланги, воспользоваться скоростью, обрезать снабжение — а там, как вышло с флотом американца Эванса, сколько бы ни было врагов, без патронов и снарядов они просто масса, которая обречена поднять белый флаг. Увы, это теперь понимал не только он.
— Есть новости от Буденного? — спросил он у приданного ему Чернова.
Личный связист Макарова был словно знамя, которое передают на самое опасное направление, и вот пришла очередь Брюммера.
— Я только мельком просматриваю то, что идет напрямую в штаб, — предупредил тот.
— Не томи.
— Вчера пытались пойти в обход через Спрингфилд — это почти восемьдесят километров на восток — но враг тоже использует аэростаты и отслеживает наши передвижения.
— Заметили?
— Да. Перебросили навстречу два конных полка.
— Лошади против броневиков?
— Они действовали как мы в Маньчжурии. Лошади как средство доставки, не более. А на месте — мины, засады, несколько орудий, работающих прямой наводкой. Пришлось замедляться, а там и американская пехота подтянулась.
— Кстати, а где их броневики? На нашем участке фронта я их тоже не вижу.
— Либо в тылу, либо Першинг забрал все себе.
— Понятно. И что, больше попыток не было?
— Буденный пытался еще два раза. Ложное направление и основное — без самого прорыва, просто проверить скорость реакции. И американцы справляются. Вначале несут потери, но держат удар. Будь у нас равные силы, можно было бы их растянуть, разыграть разницу в классе, но…
Чернов не закончил, но и так было все понятно.
Силы не равны. Удары Буденного только подтвердили то, что они знали и так. Враг готов к обходным маневрам, враг научился действовать быстро и встречать их, а значит, скоро и сам будет попытаться провернуть что-то похожее… И тогда про броневики на основных позициях можно будет забыть. Все ресурсы, все стволы и моторы будут брошены на то, чтобы уже им, объединенными силам Новой Конфедерации, остановить все попытки прорыва.
А по центру придется работать только ему, Брюммеру. Тут Карл Оттович немного лукавил. Все солдаты, что прибыли в Луизиану, все добровольцы, которых набрали и кое-как обучили за этот месяц — все они тоже готовились сражаться. Почти пятьдесят тысяч человек с винтовками, минометами, пулеметами и гранатами. Нет — их сила, их умения и их храбрость тоже важны, но только от него, Брюммера, зависит, будет ли все это иметь хоть какое-то значение.
Ну и от генерала Макарова. Враг мог ударить с множества направлений, но Вячеслав Григорьевич поставил на атаку вдоль железной дороги. Даже правый берег Миссисипи — вроде бы открытый, но без возможности переправить туда технику и орудия — они прикрывали весьма условно. Они собрали все силы в кулак, чтобы встретить врага, и тот пришел. Силой на силу. Возможно, не все это еще поняли, но бой еще не начался, а первая победа уже оказалась за ними. Не самая заметная, но очень важная.
Брюммер прикрыл глаза, и в этот момент ударила первая американская пушка. Тяжелая 6-дюймовка. Следом еще три — значит, батареи по 4 орудия. Доклады разведки подтверждались — не самые лучшие доклады. Сам Карл Оттович предпочел бы, чтобы враг работал по более старым схемам, когда в батарею собирается по 6, а то и по 8 орудий. Такие, если накрыть, можно вывести из строя и солдат побольше, и пушек.
  
Но они будут работать с тем, что есть. Брюммер считал секунды между выстрелами и немного по-щегольски, не спеша поднимался на вершину их наблюдательной позиции. Возведенная на краю сорокаметрового отвала красной глины — с нее было видно и подходы янки вдоль Миссисипи, и движения войск за дамбами, и даже край уходящих за горизонт болот.
— Атака… — Чернов каркнул и засел за сведение зашифрованных докладов с передовой.