Соблазнитель (СИ)

Я кивнул.
Сергей озабоченно вздохнул.
— Но… но я не могу на ночь остаться…
— И я не могу, — успокоил его я. — Часов в десять разойдемся по домам, а утром вернемся.
Мы невольно глянули на часы на стене. Начало третьего. Удивительно, какой длинной может оказаться суббота, если встать на рассвете…
— Но завтра собираемся к восьми, лады?
Сережа без колебаний кивнул.
  
Пришел лифт, и мы всей толпой в него втиснулись. Присутствие чужих людей мешало. Я стоял рядом с Сережкой, но не мог к нему прикоснуться. Он находился так близко, так удобно, но…
А затем мы вошли в номер. И поняли, что наконец-то нам уже ничто не помешает.
Мы стояли возле большой двуспальной кровати. Снаружи через цветастые занавески пробивался тусклый свет дождливого дня. Было тепло, сухо, тихо и очень спокойно. То, чего нам так не хватало.
Электричество мы не зажигали, неподвижно стояли в полутьме и глядели друг на друга.
Сережа был прекрасен! В который раз за сегодня я обмирал от его вида. Его красота воспринималась как нечто материальное, физическое, нечто способное парализовать и одновременно бить, как током.
— Серый… — начал я. Мне очень хотелось высказать то, что я чувствовал, но слов не находилось, сказать не получалось…
— Помнишь, ты говорил, что хочешь меня, — спотыкаясь почти на каждом слове, тихо сказал Сергей.
Глаза его были опущены. Как всегда. Никак он не может перестать стыдиться того, что мы делаем…
— Помню, — кивнул я. — Я тебя очень хочу. Все время.
Сережа помолчал немного, несмело взглянул на меня и опять отвел взгляд.
— А я хочу тебя, — наконец, произнес он. — Постоянно. Тоже постоянно. И очень.
Моя рука потянулась к Серому, но неожиданно для меня самого оказалась не там, где всегда. Ладонь не добралась до задницы, а легла между ног. Под пальцами я почувствовал мягкость мошонки и неэрегированного члена. И сразу же этот член стал твердеть, вытягиваться, превращаться в длинный мощный стержень. Ощущение было завораживающим, мистическим, сумасшедшим.
У меня дыхание перехватило.
Вернулись все мои волнения, страх, беспокойство, застучало сердце, застучало в висках, застучало в животе. Появился знакомый холодный узел в районе пупка. Запульсировал наливающийся кровью пенис. Опустело в голове. Стало тяжело, невозможно дышать.
Появилась рука Сергея. И она тоже легла между ног — мне между ног. Ладонь сжалась, и мое тело охватило то удовольствие, которому невозможно противостоять, которое сводит с ума, которое слаще самых сладких ощущений…
Мы, тяжело дыша, стояли друг против друга и щупали члены друг друга.
Какая гейская картинка! Как совсем недавно меня бы от нее передернуло! А теперь… Теперь я был частью этого. И испытывал счастье. Безмерное, бесконечное, светлое.
— Серый, я тебя…
Ну, слова, сложитесь во что-нибудь! Я же не знаю, что хочу сказать. Просто сорвитесь с языка, чтобы я тоже понял, что вертится у меня в голове, что стискивает меня всего, что приподнимает меня ввысь…
Слова не складывались.
Пальцы поглаживали член Сергея. Его пальцы поглаживали мой член.
Мы были в мокрых куртках. И дурацких шапочках. А в руках каждый из нас сжимал по рюкзачку.
Ну, гейство в самом своем ярком проявлении! Двое одетых в мокрые осенние куртки пай-мальчика щупают друг у дружки кое-что между ногами…
Я позволил моему рюкзачку упасть на пол. Притянул к себе Сергея, не удивившись, что ладонь сумела-таки теперь лечь точно на его ягодицу. Вздохнул от ощущения восхитительной упругой плоти. Поцеловал Сережины губы.
Выпал из рук и рюкзачок Серого. И его ладонь оказалась на ягодице, моей ягодице. И его губы стали хватать мои.
Я перестал думать о том, как мы выглядим. Я перестал думать вообще. Я весь отдался ощущениям.
Я целовал Сергея, я ласкал его попу, я ласкал его член. И то же самое делал он, делал мне. И нас трясло от удовольствия и желания.
Я стащил с Серого неуместную шапочку. И потянул с него ветровку.
Сергей сразу забеспокоился.
— Мне нужно в душ, — сказал он, оглянувшись в сторону ванной.
— Да сколько можно мыться! — пробурчал я. — На сегодня хватит, может, уже?
Сережа позволил куртке сползти с него. Даже позволил мне расстегнуть ремень на его штанах.
— Мне нужно в душ! — ответил он. — Ты не понимаешь. Мне нужно. Именно сейчас.
Лишившись поддержки ремня, слишком широкие брюки сползли по длинным стройным бедрам и застряли на щиколотках. Слишком широкие трусы перекосились, раздумывая, не сползти ли следом. Обнажились полосочка белой кожи задницы и краешек кустика лобковых волос.
Сережа переступил через штаны, подтянул трусы и направился в душ. Дверь за ним закрылась. Щелкнула задвижка.
Ну закрываться-то зачем?
Я выдохнул, пытаясь прийти в себя.
Так, надо что-то делать. Не буду же я стоять, как истукан, посреди комнаты!
В первую очередь я достал из своего рюкзачка мокрые джинсы и плавки Серого и развесил их на батарее. Придвинул туда же стул и пристроил на спинку влажную Серегину куртку.
И только после этого снял свои шапку и куртку. Места у батареи уже не было. Ну, сойдет и так! Повесил на вешалку у входа.
Раздеваться ли самому?
Ну что за вопрос?! Что за сопли?! Что за сомнения?! Мы уже через такое прошли, а я все думы думаю!
Я решительно снял с себя все. Вообще все. Выпрямился посреди комнаты голый.
Где-то в глубине души я даже испытал гордость за то, что смог это сделать.
Ну, теперь ждать!
И в тот же миг прострелила мысль — а если Сережа выйдет в трусах? Хорош же я буду со своим голым задом!
Додумать я не успел. Открылась дверь ванной, и наружу выглянул Серый.
Голый.
Красивый как никогда!
Он увидел меня, глаза его расширились, и он улыбнулся.
— А что со смазкой? — спросил он. — Мне ее здесь… На месте?
Ну и связывайся после этого с девственниками!
Я шагнул к Серому, схватил за руку и потянул к кровати. Он засопротивлялся, почти сразу же вырвался и бросился закручивать в душе воду и гасить свет в ванной. Я все-таки оттащил его к постели.
Поцеловал, на мгновение прижав к себе и в который раз задохнувшись от ощущения его совершенного тела в своих руках.
Коробка презервативов из Серегиного рюкзачака совсем отсырела и измялась. Сережа, переминаясь рядом со мной с ноги на ногу, смотрел, как я пытаюсь с ней справиться. Его лицо опять залила краска. Он молчал, но я видел, как тяжело вздымается его грудь.
Как эти чертовы презервативы открываются? Не разобраться. Да и разбираться никакого желания не было. Я разорвал коробку. Оттуда посыпались блестящие пакетики. Я успел подхватить последний, растерзал его и дрожащими руками вытянул латексное колечко.
Серега, прижимаясь ко мне, с нервным любопытством разглядывал то, что я держал в руках. Ноздри его раздувались. Мне казалось, что я слышу, как колотится его сердце.
Трясущимися пальцами я оттянул кожицу на своем члене и раскатал по нему презерватив. Латекс стянул головку и ствол, и мне сразу показалось, что гамма ощущений, которую я испытывал, померкла.
Я посмотрел на Сережу.
— Ты все еще этого хочешь? — спросил я. Голос прозвучал хрипло.
Сколько раз за сегодня я уже это спрашивал!
Серега стоял, глядя на мой обтянутый презервативом член. Его глаза расширились, будто он только сейчас осознал, что все это значит.
Он поднял взгляд и посмотрел мне в лицо. Опять опустил глаза на член.
Его собственный пенис, твердокаменный, длинный, такой красивый, такой знакомый, тяжело качался в воздухе, указывая головкой в потолок.
Мое сердце ныло от нежности. И желания.
— Да, хочу, — еле слышно выдохнул Сережа.
  
Мы оба стояли, не двигаясь, не шевелясь. Все слова были сказаны, пора было начинать, но мы оба продолжали стоять и смотреть друг на друга. Даже непонятно, почему. Хотя факт, мы не знали, что делать. Мы даже не знали, с чего начинать. И, безусловно, мы немного стеснялись, если могут стесняться двое голых парней, и так уже зашедших слишком далеко. Мы стеснялись — и сказать о том, что не знаем, с чего начать, и сделать то, что нужно сделать.