Мои две половинки (СИ)

Ко мне подбежала девушка с чем-то белым в руках. Заголосила тоненьким голоском:
– Сонечка, не пугайтесь! Это вам от Ромы.
И пихнула в меня расправленным меховым манто из неведомых зверушек.
– Снимайте же своё пальто скорее! – поторопила Ромкина знакомая.
Хорош тормозить, Софи.
Быстро скинула с плеч пальто, всучила девице и переоблачилась в леденючий шедевр из шкурок. Передёрнуло от холода.
  
Я потихоньку начала понимать затею. Расправила плечи, вообразила себя несравненной Моникой Белуччи, натянула улыбку до ушей и походкой от бедра (добрый боженька, пускай всё так и будет выглядеть) двинулась по красной ковровой дорожке навстречу неизведанному.
Меня то и дело фотографировали. То тут, то там мелькали самодельные плакаты с надписями вроде «Софи! Мы тебя любим», «Ты лучшая, Софи!» и «Софи – в номинантки на Оскар!».
Вот же братья-выдумщики, а!
На язык просилась матершина. Я куталась в белоснежную шубу с волочащимся позади шлейфом, потом вдруг поняла, что делаю что-то не так, и отпустила края. Людское месиво заголосило вразнобой. Кто-то тянул ко мне руки, другие совали что-то в лицо, третьи в ажиотаже подпрыгивали на месте. Один мужичок, изображая папарацци, выскочил на середину дорожки, нацелил на меня полуметровый объектив дорогой камеры и защёлкал затвором. Клац-клац-клац. Я застыла. Улыбаться не перестала, потом поняла, что надо ещё и встать как-то соблазнительно. Подпёрла бок рукой, обольстительно сверкнула зубами. Мужичок восторженно отщёлкал ещё с десяток шедевров и скрылся из виду.
И тут я заметила их. Два рослых красавца в одинаковых чёрных смокингах поджидали меня у массивных двустворчатых дверей парадной. В руках у обоих по шикарному букету роз с метровыми стеблями. Забыла, как дышать. Роль поп-дивы тоже начисто выветрило из головы.
Рома с растрёпанными волосами улыбался так, что меня пробило на ответную улыбку. Илья зорко следил за мной, а когда поймал взгляд, поднял руку к шее и оттянул галстук-бабочку. Ему тоже трудно дышать?
– У-у-у! А-а-а-а-а! – голосила толпа.
Послышался нестройный хор аплодисментов, а потом все разом грянули овациями, и я, наконец, дошествовала до братьев. Хотела поочерёдно кинуться в объятия обоих, но наличие публики сдерживало. Поэтому я чопорно прижалась щекой к Илье, шепнула:
– Что же вы со мной делаете?
И тут же коснулась Ромы:
– Так ведь разрыв сердца получить недолго!
Рома вручил мне свой букет и галантно придержал дверь.
– Ты просила Голливуд, мы сделали Голливуд! – сказал с самодовольством и рукой подтолкнул меня вперёд.
Илья вошёл следом. Рома закрыл дверь, отрезая нас от беснующихся зрителей. Тишина. Блаженная.
– Театр был предлогом? – спросила негромко, и здешнее эхо подхватило мой голос и вознесло под самый потолок.
– Почему? Мы в театре. Просто постановка собственного сочинения.
Они подхватили меня под локотки и повели на второй этаж. Цоканье каблуков разносилось по зданию и ударяло по нервам.
Наверху нас ждали официант в чёрном камзоле с белым полотенцем на руке и круглый стол со скатертью до пола и сервировкой на троих.
Я бывала в ДК неоднократно, люблю театр и с большим трепетом отношусь к этому виду искусства, но подобное убранство застала здесь впервые. Между массивными колоннами – нити гирлянды с жёлтыми и зелёными листьями. В углу мерцает подсветкой напольная колонка. Из динамиков льётся смутно знакомая мелодия. Что-то волнующее и лиричное без слов.
Официант встретил нас полупоклоном, протянул руки, чтобы забрать у меня манто. Я развернулась к нему спиной и позволила снять маркую вещицу. Илья тут же накрыл мою спину рукой и склонился к лицу:
– От тебя глаз не оторвать. Красавица.
Рома положил руку выше и тоже поделился восхищением:
– Прям слепишь, малыш.
Трек сменился. Меня проводили к столу, отодвинули стул, помогли усесться. Я вертела головой в разные стороны и всё не могла сообразить, что происходит.
– Это, конечно, не Ритц Карлтон, но сгодится, – Рома плюхнулся справа и кинул на колени тканевую салфетку.
– Ритц Карлтон и не нужен, – Илья опустился на стул справа и посмотрел на меня. – Ты ведь хотела уединения? Здесь только мы.
– И официант, – напомнила растеряно.
Меня захлёстывали эмоции. Мелодию узнала, как и следующую. Aurora Night «Peace» и Annihilation of Self «Sirius». Это же из моего плейлиста! Атмосферные треки. Может, не совсем подходят для свидания на троих, но важно другое. Эти твое умудрились растрогать меня до мурашек. И поразить в самое сердце.
– Он уйдёт ещё до десерта, – уверил Илья.
– А давайте вообще без него? – предложила запальчиво.
Рома удивлённо поднял брови, однако встал и вышел за неприметную дверь позади стола.
Я тут же вскочила, пересела к Илье на колени и заверещала:
– Вы просто чудо! Спасибо-спасибо-спасибо!
Он обнял меня, заглянул в мои слезящиеся глаза и тепло улыбнулся:
– Пожалуйста, тигра. Это же было твоё желание. Наши ты исполнила. Разве мы могли отказать тебе в твоей прихоти?
А я глаз с него не сводила и купалась в сочном звучании голоса. Как я тосковала! Всю чёртову неделю, которая растянулась в вечность!
Поддела кончики волос у него за ушами, погладила мочки, спустилась к густой щетине. Провела ногтем по нижней губе. Он укусил меня за палец.
– Полегче, тигра. Я жутко голодный до тебя. Наброшусь, и от этой красивой вещицы клочка ткани не останется.
– У меня теперь есть шуба, завернёшь в неё, – проговорила с придыханием.
Хлопнула дверь. Мы оглянулись, увидели Ромку, и пузырь похоти, что навис над нами, отлетел в сторону. Я чмокнула Илью в губы и с неохотой вернулась на место. Но Ромыч перехватил меня у стула, заключил в объятия и жарко поцеловал в шею. Я обвила его руками в ответ и проговорила всё то же, что сказала ранее. Что обожаю их, что они самые лучшие и моё сердце лопается от эмоций.
Ромка просиял в ответ.
– Все свидетели ликвидированы. В здании только мы и тугая на ухо бабулька-сторож. Поищем незапертую гримёрку?
– Прижми уже хвост, – одёрнул его Илья. – Тебе твоё желание никто не обламывал, вот и прояви сознательность.
Мужчины взялись ухаживать за мной лично. Илья принёс салаты и закуски. Рома накормил нас всех горячим. Музыка расслабляла. Разговоры велись ни о чём. Атмосфера изысканной тайны пьянила наравне с вином. Я улыбалась бесконечно и со всё нарастающим нетерпением ждала, когда же можно будет прикоснуться к обоим. До дома я не дотерплю.
– Твоя очередь десерт нести, – быстро проговорил Рома и поволок меня на центр залы, чтобы закружить в танце.
– Полегче, балерун! Я же на каблуках. Ладно упаду, так ещё ногу могу тебе насквозь пробить.
– Куда ты падать собралась, моя хорошая? – он стиснул меня в объятиях и повёл рукой по спине, спускаясь к попе. – Особенно без трусиков.
Сжал ягодицы, начал задирать подол платья.
Илья громко откашлялся.
– Вечно ты всё портишь, – буркнул Рома и в том же кружащем ритме вернул нас обоих к столу.
Передо мной поставили блюдо, накрытое сквошем. Я с детским нетерпением потёрла руки и сняла крышку.
– Та-дам! – воскликнул Рома.
Звездец, хотелось выдать мне, однако удержалась.
На тарелке передо мной лежали две бархатных коробочки для ювелирных украшений. Белая и, мать его, чёрная. Добро и зло. Ад и рай в одном флаконе.
– Пускай там будут серёжки, – пролепетала и неловкими пальцами полезла открывать белый футляр.
Рома встал из-за стола и опустился возле меня на одно колено.
– Нет! – чуть ли не в панике выдала.
– Так сразу? – он удивился, но огорчения не выказал.
  
– В смысле, не надо, Ром, не сейчас.
– Ты вначале послушай, – посоветовал Илья.
Лаааадно.
– Сонь, – Рома взял меня за руку, – я оболтус, и ты это знаешь. У меня не бывает драм и масштабных проблем. Я на всё смотрю сквозь призму пофигизма. Но есть одна серьёзная вещь, которую я бы хотел тебе сказать. И касается она моих намерений. Прими это кольцо, – он распахнул передо мной белую коробушку, – в знак моей серьёзности и понимания, что мы не в бирюльки играемся, а настоящие и глубокие чувства в себе воспитываем. Можно?