Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11

— А Алька где? — удивился Смирнов. 
— Спать пошел, как ты велел. Какого штришка тебе не хватает, Саня? 
— Поработать тебе придется, Рома. — Смирнов расслабленно и грузно рухнул на диван. — Узнать, где сейчас находится один наш старый знакомый. 
В семь часов вечера все четверо сидели в гостиной Алика. Сидели, молчали, ждали заключительного слова отставного полковника. 
— Совет в Филях, — не выдержал Виктор. — Только мальчика на печи не достает. 
— Не достает только печи. Мальчик в наличии. Ты, — поправил его Казарян. 
Речь главнокомандующего была коротка: 
— Начинаем, пацаны. 
У подъезда, колесами на тротуаре, чтобы не мешал в узком переулке, был выставлен весь их собственный автотранспорт. Виктор влез в "семерку", Смирнов и Казарян влезли в казаряновскую "восьмерку", а Алик сел за руль своей многострадальной "Нивы", и в три автомобиля скатились по крутому переулку вниз на набережную. 
"Семерка" и "восьмерка" ушли вперед к повороту направо у Крымского моста, "Нива" же, слегка притормозив, отпустила их метров на двести и, соблюдая эту дистанцию, последовала за ними. 
— Ну, как? — осведомился через переговорник Смирнов, когда "семерка" и "восьмерка" вывернули на Садовое, а "Нива" была еще у бассейна "Чайка". 
— Ведут, — взяв свою машинку с сиденья, сообщил в нее Алик. — Верткий такой автомобильчик, по-моему, "Ниссан". Я ему в хвост пристроился. 
— Он один? — спросил Смирнов. 
— Вроде один. Правда, себя на задок еще не проверял. 
— Успеется. Теперь Витя. Нашего американца под путепроводом видел? 
Ушедший на "семерке" вперед, Виктор энтузиастически откликнулся: 
— Хорош зверь, ох, хорош! 
Подъезжали к Маяковке. Смирнов вновь взялся за переговорник: 
— Мы поворачиваем с Первой Брестской на Вторую по Фучика, а ты, Алик, свернешь на Васильевской. Не торопись, колдыбай кое-как. Твой тухес проверит Витя. Непринципиально, но интересно. 
"Семерка" с "восьмеркой" на Фучика ушли налево, и еще раз налево, и покатили в обратном направлении. Затем "семерка на Гашека свернула и опять поехала по Первой Брестской. Виктор видел, как у Васильевской маячила высокая "Нива". Помаячила, помаячила на первой скорости и свернула наконец. Налево за "Нивой" никто не пошел. 
Кавалькада пристроилась у "Пекина". Все четверо выбрались из автомобилей и с законным любопытством ждали, как и где припаркуется "Ниссан". "Ниссан" приткнулся у табачного киоска, и тогда четверка, удовлетворясь виденным, направилась в ресторан. Сегодня они могли позволить себе противоестественный дорогой ужин. 
Ужинали вдумчиво, тщательно пережевывая пищу. За такие бабки следовало наслаждаться драгоценной едой. Да и других занятий не было: алкоголь, как таковой, отсутствовал в их меню. В половине одиннадцатого собрались домой. 
В том же порядке три автомобиля по Садовому добрались до Зубовской и развернулись на Кропоткинскую, а с Кропоткинской въехали в переулок, который через Остоженку переходил в их родной. "Ниссан" скромно следовал за ними. 
"Семерка" первой неспешно вкатила в пустынный переулок и вдруг на бешеной скорости рванула вниз, а "восьмерка" и "Нива", идя на параллельных курсах, неожиданно тормознули и, съехавшись нос к носу, образовали баррикаду, наглухо перекрывавшую движение. Правда, и движения-то не было, лишь растерявшийся "Ниссан" остановился на мгновение, подергался туда-сюда и стал от безысходности задом выбираться на Остоженку. 
"Восьмерка" и "Нива", тотчас разрушив баррикаду, подъехали к своему дому. 
Втроем без особых разговоров всласть попили крепчайшего чаю и вновь объявились в переулке. "Ниссан" обреченно караулил их. 
Устроились в "восьмерке" Казаряна — на переднем сидении Казарян и Смирнов, а на заднем, в закупорке — Алик, и поехали в известном им направлении. Блуждали по центру довольно долго (рано выехали, убивали время), и в конце концов доползли до Вшивой горки, ныне улицы Интернациональной. Остановились у ворот со львами. Казарян и Смирнов вышли из машины и спокойно направились через калитку (ворота были закрыты) к больнице. Выбравшийся следом с заднего сидения Алик занял пост у калитки. 
 
В "Ниссане" пассажиры, подождав недолго, сильно забеспокоились. Двое выскочили на тротуар и направились к калитке. Алик вежливо пропустил их и пожелал: 
— Всего хорошего. 
Побыстрее устроился в казаряновской "восьмерке" и поехал домой. 
А Смирнов с Казаряном через приемный покой вышли на задний двор и по пологому склону спустились к ведомой только полковнику милиции в отставке дыре в заборе, через которую они проникли в кривой и горбатый переулок. А потом черные лестницы, проходные подъезды и темные колодцы дворов. Нет, не отыскать, не поймать, не догнать Смирнова в его Москве! 
На Берниковской набережной их ждал "олдсмобиль". Смирнов открыл левую переднюю дверцу, сев за руль на место отодвинувшегося Виктора, проследил за тем, как устроился на заднем сидении Казарян, и решил: 
— Вперед без страха и сомненья! 
Повертевшись, Смирнов выбрался на Садовое кольцо и дал на малонаселенной уже дороге приличную скорость. На Тверской и Ленинградском слегка поумерил пыл до Сокола, но после развилки прибавлял постоянно. Миновав пограничные посты ГАИ, после Химок уверенно вышел на скорость за сто. 
— Ночь же, — мрачно напомнил сзади Казарян. — Гробанемся, Саня. 
Вместо ответа Смирнов, думая, что поет, заныл свою любимую: 
— Мы ушли от проклятой погони. 
Перестань, моя крошка, рыдать. 
Нас не выдадут черные кони, 
Вороных никому не догнать. 
Но постепенно вздернутость чувств от мастерского выигрыша прошла, Смирнов вспомнил, что он старик, и установил для себя предельную крейсерскую скорость — восемьдесят километров, которая не утомляла. Отпустил мышцы, спиной и задом нашел оптимальную позу, оценил приборную доску, и, поняв, что теперь можно и не уставать, решил поговорить. Глянул через внутреннее зеркало заднего обзора на еле видимого в густой полутьме салона Казаряна, подмигнул ему и сказал: 
— Нам бы его там вместе со всеми застукать, Рома. 
— А ты уверен, что он с ними? — спросил Казарян. 
— Почти. 
— Вот именно — почти, — ворчливо прокомментировал Казарян. 
— Почти — это оттого, что душа не принимает такой мерзости, — пояснил Смирнов. — А если по делу, просчитав всерьез и прикинув варианты, стопроцентно. 
— О ком это вы? — робко поинтересовался Виктор. 
— Об одном нашем бывшем знакомце, — расплывчато ответил Смирнов и добавил озабоченно: — Проверьтесь, ребята, ничего не забыли? Ребята проверились, и оказалось, что ничего не забыли. 
— Нам долго еще? — спросил Виктор. 
— Долго. Очень долго. Можешь поспать, — откликнулся добрым советом Смирнов. 
— Не хочется. 
— Тревожно? — догадался о Викторовом состоянии Казарян. 
— Я просто в автомобиле спать не умею, — соврал Виктор. 
— А я умею, — сказал Казарян и, предупредительно зевнув, разлегся на заднем сидении. 
...Проснулся он потому, что "олдсмобиль" остановился. Не было уже ночи, в окнах машины серела предрассветная сумеречность. 
— Где мы? — спросил Казарян. 
— В тридцати верстах от Твери, — ответил Смирнов. 
— А-а-а, — удовлетворенно промычал Казарян и опять закрыл глаза. 
— На Волгу посмотри, балда! — посоветовал Смирнов и, открыв дверцу, с трудом выбрался из-за руля. Утренний холодок через открытую дверцу забрался в салон и ликвидировал сонный казаряновский уют. Казарян не то ахнул, не то опять зевнул, сел и тоже открыл свою дверцу. 
 
Чуть внизу, сразу же за жидкими кустами мощно катила к Каспийскому морю еще охватываемая взглядом верхняя Волга. В предрассветном безветрии на ее поверхности не было ничего, что обозначало бы движение, но она неотвратимо катила и катила.