Душа в обмен на душу (СИ)

Миша состроил недовольную рожицу и тут же широко улыбнулся:
— Спорим?
— О, Боги, за что мне это наказание? — спросила тихо у небес, демонстративно задрав голову.
— Да лан те, Манюх, — хмыкнул, поглядывая весело.
— Ты можешь разговаривать со мной так же, как со своими клиентами, а не как только откинувшийся из мест не столь отдалённых? — спросила на всякий случай.
— Ты не слышала, как общается только откинувшийся, — ответил вполне серьёзно, — там без переводчика вообще ни черта не понятно.
  
— А ты, типа, слышал? — спрашиваю язвительно.
— Конечно, — беспечно пожимает плечами, — я ж сидел. Не долго, но…
— Чего?.. — моя челюсть отпадает, а в его глазах пляшет озорной чертёнок. — Иди в жопу!
— Так… продолжение этой темы чревато лёгкими телесными, поэтому я промолчу. Давай к делу. Готова встретить рассвет в этом чудном домике?
— Да я ещё даже сам дом не видела из-за тебя!
— Прошу, — гаркнул, выставляя локоть вбок, — с удовольствием проведу экскурсию.
— Ладно, чёрт с тобой… — буркнула себе под нос, хватаясь за его руку.
Постыдная мыслишка посетила мою многострадальную лишь на мгновенье, но оставила очередной рубец на истерзанной душе.
Всего мгновенье, лишь только я просунула свою руку под его, почувствовав тепло его тела, почувствовав напряжённые мышцы под своими пальцами.
Мгновенье, вызвавшее приятную обволакивающую истому в груди.
— Столько раз один и тот же дом продавать, конечно ты каждый угол знаешь… — проворчала у калитки и завозилась с ключами, отойдя от него на шаг.
— Я делаю тебе одолжение, — отозвался со спины, возвращая меня в реальность обыденностью своего тона, — сможешь козырнуть, что провела тут ночь и не просто осталась в живых, но и не услышала ничего подозрительного.
— И с чего бы тебе мне его делать? — спросила осторожно, почуяв очередной подвох.
— Потому что ты услышишь, — шепнул на ухо зловеще.
— Успею съездить за берушами, — хохотнула через силу, распахивая калитку и делая несколько шагов на территорию.
Он был уродлив, этот дом.
Не, реально, он отвратителен.
Я не знаю, из какого места росли руки у архитектора, но он столько стилей намешал в этом убогом особняке, что я не могла даже склониться к какому-то конкретному. Но, вместе с этим, не могла и взгляда отвести.
Итак, вход. Полукруглая площадка метра в три в радиусе, четыре колонны, подпирающие балкон на втором этаже. Хрен с ними, пафосно, но терпимо.
Всё «великолепие» открывалось взору по обе стороны от входа. Высокие стрельчатые окна на первом этаже, явно в готическом стиле, на втором — витражные стекла, смутно попахивающие Францией, преимущественно зелёной цветовой гаммы с совершенно непонятным орнаментом, не выписывающимся в рамки восприятия. Каждое окно хотелось рассматривать отдельно, уделяя внимание мельчайшему фрагменту, но добило меня не это.
Во-первых, площадь. Особняк (а по-другому называть это строение язык не поворачивался) был поистине величественными, но вместе с этим совершенно не впечатлял габаритами.
Во-вторых, статуи. Да-да, именно они. Перед главным входом (уверена, был ещё один, с обратной стороны), и над вторым этажом, в углублениях между окнами, под самой крышей. Горбатые крылатые гаргульи смотрели на меня сверху своими пустыми каменными глазами, открыв пасть в немом крике, поднимая полчища мурашек по телу, а снизу, на земле, вход охраняли два льва, оскалившие острые клыки. Без крыльев, вполне себе обыкновенные, но выполненные с такой анатомической точностью, что казалось, будто они вот-вот оживут и набросятся, раздирая плоть на лоскуты.
В-третьих, впечатление произвели заросли цветущего в это время года шиповника по всему периметру забора. Ну и, конечно, зелёный плющ, тянущийся от земли по зданию вплоть до самой крыши.
Неформально, несуразно, отталкивающе, безобразно, несовременно.
— Я влюбилась… — брякнула, не в силах сделать ни шага.
Заворожённая угловатостью, загипнотизированная зеленью обвивающей серый камень растительности, заинтригованная вычурной мозаикой.
Всё, что я хотела — как можно скорее попасть внутрь.
И Воронов охотно, но мягко, подтолкнул меня под спину, принуждая двигаться вперёд.
***
Разочарование накрыло с головой, едва я переступила порог дома.
— Тут всё не так… — я слабо простонала, поморщилась и капризно надула губы.
— Знаю, — печально вздохнул Воронов и добавил с неприкрытой брезгливостью: — Ремонт.
Имел место быть.
Совершенный, богатый, красивый.
Такой правильный, такой идеальный, что вызывал острый приступ отвращения.
— Чувствую себя обманутой… — кривлюсь, иду дальше, ощущая его горячую ладонь на своей спине.
— На втором этаже лучше, — обещает, мягко водя большим пальцем по тонкой ткани блузки, — окна менять не стали, если мысленно убрать интерьер…
— Начнём с первого, — очухалась, делая поспешный широкий шаг, чтобы только не чувствовать его ненавязчивого прикосновения.
Покосилась на него через плечо (раньше он себе таких вольностей не позволял), а он начал вещать с ленцой, оставаясь на шаг позади:
— Мрамор, хрусталь, мебель под старину, но, конечно, новая. Всё очень гармонично. Светло, просторно, уютно.
«Неправильно!» — заорал внутренний голос, но я сдержалась, медленно прохаживаясь из комнаты в комнату.
Территория была большой, соток тридцать, не меньше, а сам особняк хоть и внушал трепет, но внутри казался ещё меньше, чем снаружи. Кухня со встроенной техникой, большая гостиная с настоящим камином и выходом на веранду, столовая, ванная комната и широкая лестница — вот и весь первый этаж.
На втором — три спальни, две из которых имели отдельную ванную комнату, хозяйский кабинет и неприкаянное пустое пространство у витражных окон.
— Тут стоял рояль, — хмыкнул Воронов. — Огромный, чёрный и жутко пыльный, но вписывался идеально. Банкетка продавленная, зелёным гобеленом обтянутая, педали потёртые… шик. Фотки остались, могу показать.
— Странно это… — протянула задумчиво, подходя ближе к окнам, разглядывая мозаику. — Бабка жила тут до глубокой старости и ничего.
— Мы не знаем, от чего у неё сердечко прихватило.
— Приведение увидела? — хмыкнула, мельком оборачиваясь.
— Днём все храбрые, — фыркнул, продолжая подначивать. — Утром на тебя посмотрю. Дом живёт своей жизнью. Кстати, беруши не помогают.
— Их в уши надо вставлять. Ты знал? — отвечаю между делом и немного отхожу, чтобы видеть весь витраж.
— Хочешь поучить меня правильно вставлять? — спрашивает шёпотом, неслышно подойдя со спины.
— Какая банальная пошлость, — слабо морщусь, а он хмыкает и говорит обычным голосом, сделав шаг вбок и сунув руки в карманы:
— Сама напросилась. Так вот, о берушах — даже не пробуй. Когда ни черта не слышно ещё…
— Страшнее? — надуваю губы, паясничая, разворачиваюсь к нему, а он строит кислую мину.
— Да, было откровенно стрёмно. Но, раз ты такая язва, больше не получишь мудрых предостережений.
Фыркаю и смотрю на часы, тут же вспоминая начало дня. Хмурюсь, снимаю их с руки и перевожу на час вперёд.
— Так с какой стати тебя так бомбануло? — вспоминает и он. — Нам обоим прекрасно известно, что этот контракт ты бы так и так не получила.
— И поэтому твоя выходка адекватна? — уточняю угрюмо.
Факты в лицо он бросает мастерски. Клиент — женоненавистник и даже не думал этого скрывать.
— Я помог ему, он — мне, — пожимает плечами, заставляя мои брови взметнуться вверх. — Да брось, ты же не подумала, в самом деле, что я заплатил кому-то за секс с тобой? Тут, как бы, он приплатить должен был, но я не сутенёр и денег с него не взял. Мужик не знал как подвалить — я подсобил, попросив о мелочи взамен.
  
— Ты отвратителен, — отчеканила почти по слогам, хотя, по правде, стало не так обидно.
А если уж признаться, то и вовсе не обидно.
— А ты сидела с колом в заднице, — заявил нахально. — Напряжение надо снимать, хотя бы раз в месяц, послушай батьку, я точно знаю. О, чёрт, опять я со своей мудростью… ну, что поделать, она из меня прям сочится, когда рядом такое дитя несмышлёное.