Деньги правят миром (СИ)

Снейп вовсе не собирался рассказывать про эксклюзивные чары домовиков, измененные их компанией, с помощью которых они теперь могли скопировать что угодно.
— Может, на павлинах? Орут уж больно противно.
— Ощипывать их я не собираюсь, а так давай попробуем.
Опыт удался: на следующий день пара здоровенных самцов щеголяла приличными серо-розовыми проплешинами, украшенными затейливой татуировочкой. После того, как Снейп что-то там подправил и сказал, что завязал чары на Люциуса, птицы почти перестали орать по утрам. Малфой блаженствовал: теперь стоило паршивцам начать вопить, ему достаточно было только представить, с каким удовольствием он выдирает им пару перьев из хвоста, и те замолкали.
  
Иногда ему даже удавалось ими управлять, например, заставить идти в сторону беседки, но достучаться до куриных мозгов само по себе было непростой задачей, так что… Нет, скорей свои мозги вскипят.
Попытку опробовать татуировку на лошадях Малфой сам забраковал, да и Снейп не особо рвался — уж очень много возни. Попробовали на одной из охотничьих собак. Вот тогда-то Люциус и понял, какое счастье, когда тебя понимают — именно так он описал свое взаимодействие с псом: команды ловил до того, как их произносил хозяин и выполнял идеально. И сразу стал его любимчиком, после чего был переведен из псарни в господский дом. Пока родители не вернулись.
Несколько дней, пока Северус отсутствовал по семейным делам, Люц общался с псиной и, чувствуя в ней буквально родную душу, так что они стали большими друзьями… Но надо было двигаться дальше, и когда Снейп наконец вернулся, первым его вопросом было:
— Слушай, может, обезьяну купишь?
Ошарашенный запросами приятеля Малфой поперхнулся чаем и не сразу понял, в чем дело, но выход нашел.
— Домовик подойдет?
— Давай для начала. Тебе точно не жалко?
— Добби!..
Снейп долго примерялся к тонюсенькой ручке домовика, но в конце концов возмутился:
— Вы что, их совсем не кормите? Тут просто не войдет.
— Почему не кормим, они сами могут брать на кухне что угодно. Может, на ногу?
Повесившего уши эльфа крутили и так, и этак, в конце концов нашли два варианта: либо спина, либо задница. А лучше, если и то, и другое.
— Что-то он слишком тихий. Тебе не больно, Добби?
— Добби, отвечай на вопрос гостя подробно.
— Нет, хозяин, сэр, уважаемый гость, сэр… Совсем не больно, немного щекотно. Когда прищемляешь уши печной заслонкой или пальцы выглаживаешь утюгом на углях…
Молодые маги дружно приоткрыли рты и в течение нескольких минут внимали красочному жизнеописанию профессионального мазохиста, пока «молодой хозяин, сэр» это безобразие не прекратил. Но остановить домовика было уже трудно — он порывался все тут же продемонстрировать и даже почти преуспел.
Когда скрученный наконец чудик изо всей силы долбанулся головой о локоть Снейпа, тот зашипел и отвесил ненормальной лысой башке приличный подзатыльник, после чего Добби сообщил, как он счастлив, и продолжил бы этот процесс, если бы не наложенное Силенцио.
— Как вы только с ними живете? — Северус рукавом отер пот со лба.
Малфой пожал плечами, аккуратно промокая шею платочком.
— Этот один такой. Ну, не выкидывать же.
— Тебе его жалко?
— Работать давай.
— Слушай, метка имеет чары, аналогичные Империо, может помогать читать разум, вызывать других меченых так, что те смогут аппарировать в нужное место без проблем и расщепов, по ней можно передавать нервные импульсы… Но с этим все довольно тонко и непросто. Вроде все, надеюсь, я ничего не упустил. Нет, ваш Лорд, если изобрел это сам, определенно гений. Да не фырчи ты, сам ведь видишь… Ну вот, все. Зато ты можешь попытаться сделать своего Добби более вменяемым, я его на тебя завязал. Потрясающая работа. Ну что, пробуем?
Через пару дней Добби в чем-то вроде ливреи дворецкого, спокойный и важный, обслуживал их за столом.
— Вот совсем другое дело. Красота!
— Молодец, Добби, — кивнул Малфой.
Домовик тихо всхлипнул, набрал полную грудь воздуха и выдал:
— Рад служить благороднейшему и прекраснейшему…
— Силенцио… Снейп, ну что ты ржешь? Это он все сам! Неужели ты мог подумать…
— Знаешь, что самое забавное, Люциус? Ты можешь теперь говорить что угодно, но ничего не докажешь. Хотя я, конечно, не думаю, что тебе нужны такие восхваления, но… ты так забавно возмущаешься.
— В моем же доме… так меня прокатить, — вздохнул Малфой.
— Ладно, остался последний тест.
* * *
Для сподвижников лорда Волдеморта начался «сезон меток». Лорд принялся за дело весьма активно: в конце концов даже сумасшедшая Беллатрикс выпросила себе метку, как «подарок к свадьбе». Как же так, у Руди есть, а у нее нет? Том надеялся, что у него получится немного разобраться с ее разумом, но впервые за много лет потерпел сокрушительное фиаско: леди была совершенно неисправима. Мало того, она еще и в сторону новоиспеченного супруга смотреть перестала. Все старания оказались напрасны. Он даже за собственный разум забеспокоился, когда после очередного воздействия неожиданно захотел причинить кому-то боль. Много боли… К счастью, помутнение прошло, и общение с новой мадам Лестрейндж он постарался свести к минимуму.
Старшее поколение приводило к нему свою молодежь, так что изучать метку заново, чтобы понять, почему так произошло с Беллой, времени не оставалось. Надо было работать с прессой, обрабатывать Министерство, внедрять туда своих людей… и не только туда.
Когда «Ежедневный пророк» разразился серией аристократофильских статьей, Дамблдор едва не наплевал себе в бороду: важный ресурс уплыл буквально из его рук. Да и особо нечем ему было оплачивать хвалебные статьи про магглорожденных… Гоблины были недовольны и новых ссуд не давали.
Как же не вовремя уехали Поттеры… Впрочем, есть еще Лонгботтом.
Вдовствующая леди Августа была рада его вниманию, как и ее сын. А уж после того, как сам директор выступил кем-то вроде свата и благословил его брак с Алисой, которую мать ни в какую принимать не хотела, Фрэнк готов был боготворить Великого Чародея. Свадеб следующим летом будет много…
  
37. Круцио
 
Самопровозглашенный лорд Волдеморт развернулся, как только мог, в первую очередь с метками. «Обработаны» были все, и если раньше он собирался «награждать» своим знаком только молодое поколение, то очень скоро пришлось сменить парадигму.
А все потому, что разброд и шатание среди его старых сподвижников, которые, как он и думал, начались с Вальбурги Блэк, его не устраивали совершенно. Да и к самой метке он добавил кое-что, так что теперь отмеченные ею не могли даже обратить свои силы против него: метка попросту начала бы гореть и горела бы, пока не перекачала все силы предателей к нему.
Далеко не сразу он заметил, что его недовольство тоже передается по метке, вызывая довольно болезненные ощущения у ее носителей, хорошо, что не у всех, а именно у того или тех, кто вызвал его гнев. Это не было запланировано, так что Том, просто чтобы разобраться с этим, неоднократно с разной степенью сердился на нескольких добровольцев: молодых Лестрейнджей и, естественно, Беллу. Адепты либо тихонько кряхтели, потирая предплечье, либо скулили и корчились… Только Беллатрикс вела себя как-то странно, словно ей нравилось принимать боль.
Приходилось отпаивать добровольных помощников обезболивающим, а иногда и восстанавливающим. Срочно нужен был приличный зельевар — не самому же варить, в конце концов. Он дал распоряжение найти специалиста. Тому было неприятно смотреть на то, как его подопытные страдают, но после нескольких попыток он понял, что после каждой болевой волны у него просто невероятно поднимается тонус — настолько, что он, кажется, мог бы даже не нуждаться во сне. Он попробовал не спать — получилось прекрасно.
  
Вскоре он установил, что максимум пользы он получает именно наблюдая. «Что ж, — решил он, — если выбирать между силой и чистоплюйством, надо быть совершенным психом, чтобы предпочесть второе». И через некоторое, весьма короткое время смирился, а потом ему стало даже нравиться…