Деньги правят миром (СИ)

— Да. Берусь.
— Парни, — повернулся Питер к Эйвери и Мальсиберу. — Вам как-то надо поговорить с родителями. И при этом не заложить нашего информатора.
— Да можете хоть их самих сюда привести, — усмехнулся Биннс. — Мне уже ничего невозможно сделать, я, вообще-то, умер. А изгнать меня, спасибо нашему Великому Светлому, уже и некому. Это же такая ужасная Темная магия!
— О! А в чем суть разницы между Темной и Светлой магией?
  
— Этому есть такое множество трактовок, что поиск настоящего ответа возложите уж сами на себя. Я просто историк. А в книгах…
— Да где их взять?! — возмутился Пит. — Днем с огнем не сыщешь ничего по Темной магии, да и по истории все издания последнего времени выпуска.
— А Выручайка нам зачем?
— Сиви, ты серьезно думаешь…
Девочка-стрекоза только тряхнула золотистой шевелюрой.
— Вы нашли Выручай-комнату? — в голосе профессора Биннса впервые зазвучал искренний интерес.
— Проболталась, С-сивилла, — прошипели хором Пит и Ремус.
— Не беспокойтесь, дети. Все равно скоро некому будет вести историю в Хогвартсе.
— Профессор Биннс, а… вы не останетесь?
— Зачем это вам? — устало спросил призрак. — Найти вас все равно не смогут, если сами не признаетесь.
— Ну, а разве вам не интересно?
— Не настолько, чтобы продолжать это существование.
— Мы думали…
— Нет. Но чтобы мое исчезновение нельзя было сопоставить с вашим посещением, безусловно, отмеченным директором, и не только им, я не скажу, когда уйду. Я передал все и теперь сам могу выбрать время.
— Еще вопрос, профессор, пожалуйста! — выкрикнул Петтигрю уже в спину обернувшегося к доске Биннса.
— Чего еще?
— Чем грозит развитие этой ситуации магическому сообществу?
— Сменой формации. Если вы понимаете, что это такое…
Питер кивнул.
— А вот откуда у вас это представление, мне уже интересно. Приходите завтра, — Биннс задумался, видимо, выбирая, как обратиться к студенту, — юноша. Побеседуем. Без компании.
Петр обомлел. Как только профессор почувствовал? Или просто угадал? Призрак здорово облегчил ему будущее: встретиться лучше всего будет действительно наедине, чтобы не выбирать слова и не косить под мальчика. Хотя эта маска с ним уже почти срослась…
* * *
В Выручай-комнате наша семерка продолжила день, полный открытий. Расходиться им совершенно не хотелось, а потому они только сбегали в Главный зал, он же столовая, и снова собрались вместе. Чары невидимости они накладывали на себя уже почти что автоматически. Правда, понимали: не видят их только портреты и другие студенты, а директор и деканы, видимо, если это необходимо, черпают информацию прямо от замка. Или, может быть, у них карты какие-то есть? Тем не менее у всех этих «вышестоящих» было достаточно дел, да и студентов слишком много, чтобы следили за каждым.
В этот раз они попросили любимую комнату не показывать их присутствие никому и никогда. Так, на всякий случай.
— И что у нас в «сухом остатке»? — задал самый точный вопрос, как обычно, Северус.
— Какая разница, на кого работать, если все равно работать? — пожал плечами Люпин.
— Всяко лучше — на себя, — отметил Северус.
— А получится? Все равно придется отдавать налог, — справедливо заметила Эванс.
Эйвери задумался:
— Главное, кто и как его будет определять.
— Как всегда, Министерство, — хмыкнул Мальсибер.
— Вы уверены, что все решения Министерства идут от Министерства?
— Упс… Сиви, давайте в это не лезть. Так мы Мерлин знает до чего договоримся.
— Почему Мерлин, все мы знаем, как это называется. До государственного переворота. Только оно нам надо? Кто-то хочет стать министром магии? А? Что-то ни у кого энтузиазма не вижу, удивительно даже…
— Снейп, хорош уже со своим сарказмом. Все мы хотим просто встать на ноги, жить, ни от кого не зависеть…
— Жить в обществе и быть от него свободным, увы, невозможно. А жизнь волшебника для гоблинов — «мелочь», помните? Кому-то все еще нет разницы, на кого работать?
— Ну, Петтигрю…
— Что?
— Да ничего. Сказал так сказал. Теперь для всех разница есть. А что за фигня такая, формация? Ни разу не слышал.
Петр вздохнул и невесело усмехнулся про себя.
«Вот только лекций по марксистской классике Хогвартс еще не слышал… Но мужик-то был не дурак, голова… ого-го какая голова была, Боннский и Берлинский университеты того времени даром-то не прошли. Да и его неогегельянство… А в этой волшебной стране непуганых… хм-м, они же, вроде как, не виноваты. Но быть для них Марксом и Энгельсом, а уж, тем более, Лениным я как-то погожу»…
— Ну ладно, слушайте. Был в Германии такой интересный философ… Это такие ученые, которые стараются объяснить, как устроена жизнь и по каким законам работает мир вокруг нас…
* * *
Петр задумался. Ну, смена формации всегда достаточно болезненна для общества, причем для всех его частей. Кому-то перепадает больше, кому-то меньше, но покоя и нормальной жизни — никому, факт. А тут еще и войнушка, кажется, уже затевается, осталась им пара-тройка мирных лет или нет? Увы, он не помнил точно, когда по канону Волди начал куролесить, и узнать было неоткуда. Разве что-то уловить по обмолвкам приятелей-аристократов, точнее, их родителей. А тут возможны и «глухие телефоны».
Другой вопрос, не будет ли это еще и влиять на магию Островов в целом? Ведь помимо того, что они все увидели, вымирание старых магических родов сопровождалось и общим падением магических знаний, и уровня каждого следующего поколения магов. Интересно, кроме него это кто-то заметил или нет?
Если эту формацию можно оценить как феодальную, а, учитывая домовиков, считать еще элементы рабовладельческой, переход к «волшебному капитализму» под эгидой гоблинов светит совершенно явно. Но как это повлияет на магию в целом, и повлияет ли? Просмотренные данные в самых разных источниках уже намекали, что здесь не все так относительно просто, как в человеческом обществе.
«Черт, так и не ясно, как же тут все устроено. Как они вообще живут без фундаментальных знаний о собственной природе и функционировании главного, что у них есть, — магии?» — Петр шел на встречу с призрачным профессором, пыхтя, как сердитый ежик.
* * *
Увы, Биннс только смог посоветовать ему попробовать призвать нужные книги в «Выручайке», правда, что было немаловажным плюсом, надиктовал солидный такой список. Интересовался учителями Питера, его семьей, но Петр не раскололся, несмотря на обиду призрачного историка.
— Вы же сами понимаете, профессор, — ответил он, — вам-то уже никто и ничего не сделает, а я — вот он. А у меня еще мама… Да и у всех наших ребят…
— Надеюсь, вы понимаете, как важно сохранить семьи?
Петр чуть было тут же активно не закивал, но задумался.
«А ведь у Снейпа семья совсем не та, которую он бы хотел сохранить… Он же отца вообще не воспринимает. Да и аристократы наши с родителями не всегда контакт находят. Сиви — та вообще с тетками живет. А Эванс? Ей-то как?»
— Кого сохранять важно? Только магов? — прищурился он.
— Проверяете, не я ли готовил господина Риддла? Увы, он до своих выводов дошел самостоятельно. Нет, маль… юноша, для нас важно сохранить всех, кого мы любим. Наша магия зависит от эмоций, их силы, яркости, от желания. Те, кого мы любим и кто любит нас — самое светлое, что в нас есть. Вот вам различия Темной и Светлой магии.
— Э… Но Темные тоже могут быть очень сильными, ведь так?
— Безусловно. Только черпать они будут либо из себя (а на это они не согласятся), либо из жертвы, либо из мира. Жертвы погибают, а магия мира, в частности, острова, будет истощаться.
  
— А магия любви неистощима, что ли?
— Когда тебе было хорошо, и ты этим делился с кем-то, тебе становилось хуже?
— Получается, директор Дамблдор прав, проповедуя всеобщую любовь и всеобщее благо?
— Не глупи. Ты сам понимаешь, что эти вещи не могут быть всеобщими. Дамблдор больше всего на свете желает попасть в анналы истории как великий светлый маг а-ля Мерлин, воспитавший героя а-ля король Артур. По крайней мере, это следует из того, что мне известно о нем последние пару десятков лет.