Владимир, Сын Волка 3 (СИ)

— Оно будет, — пообещал Жириновский. — Но нужно показать эффект в течение следующего года. Как только все увидят показатели — такие как снижение инфляции, увеличение темпов экономического роста, а также сокращение дефицита, вот тогда-то мы легко получим обоснование для масштабирования нашего опыта на весь Союз.
— Расчёты показывают, что всё перечисленное проявится в течение следующего полугодия, — кивнул Штерн. — Можете быть уверены.
  
— А я и так уверен — для этого я и создал всё это! — улыбнулся Владимир. — И вы здесь именно для этого — или вы думали, что всё это делалось просто так, с непонятными целями? Виктор Петрович, ваша главная задача — полностью устранить дефицит и увеличить темпы экономического роста, что обеспечит нам политическую стабильность. Если всё это будет достигнуто, вернее, не если, а когда всё это будет достигнуто, мы начнём глубокие социально-экономические реформы.
— Вы никогда не делились со мной планами на будущее, — произнёс Виктор Петрович. — Интересно будет услышать ваше видение будущего…
— Мы будем распространять нашу Организацию на все аспекты советской экономики, — поделился с ним своим видением Жириновский. — Я вижу не демократию, но технократию. Технологии будут увеличивать эффективность нашей Организации и, в качестве побочного продукта, выдавать товарное изобилие и повышение уровня жизни населения. Возможно ли это? Вполне. Осуществимо ли это? Абсолютно. У нас в руках находится страна с величайшим потенциалом — если нам не будут мешать, мы построим настоящую фабрику мира. Но мы не будем производить ширпотреб — пусть этим занимается кто-то другой. Мы будем производить продукцию высокого передела. Технику высшего качества, военную продукцию для самых изысканных потребителей, передовую электронику, всё самое лучшее и дорогое. И пусть Запад попробует потягаться в этом с нашим централизованным планированием.
— Звучит очень амбициозно, Владимир Вольфович, — улыбнулся Штерн.
— Хотите сказать, что мы не сможем? — спросил Владимир. — Что мы не потянем такой масштаб?
— В реализуемости этого я не сомневаюсь, — покачал головой Виктор Петрович. — Но это всё равно звучит очень амбициозно.
— Мы должны это сделать, иначе нас сметут, — сказал Жириновский. — Нам нужна технократия.
Даже сейчас, несмотря на критический упадок, СССР остаётся второй промышленностью мира, он обладает мощнейшей инженерной школой, уникальной научной школой, почти полной ресурсной автономией, а также гигантским кадровым резервом и, самое главное, существующей с 30-х годов технократической культурой. (2) Это все компоненты, необходимые для того, чтобы стать высокотехнологичной «фабрикой мира», которая легко вытеснит европейскую и будет на равных конкурировать с американской промышленностью.
Жириновский видел в этом некое судьбоносное провидение — СССР не хватало только обновлённого информационно-управленческого каркаса, который сумел бы распорядиться всем имеющимся и направить это в нужную сторону.
У страны есть огромный потенциал в авиации, энергетике, атомных технологиях, тяжёлом машиностроении, военной технике, космосе, электронике для военно-промышленного комплекса — это направления, в которых нужно фокусировать промышленность, чтобы завоевать эти рынки и добиться на них непререкаемого доминирования.
США и Европа, в данный момент, не смогут конкурировать с СССР так же, как они это делали в 60-е и 70-е, потому что у них сейчас назревают симптомы «зрелого капитализма», которые будут видны всё явнее с каждым годом.
А у СССР никаких симптомов болезней не наблюдается, ведь то, что с ним происходит с 50-х годов — это не хроническая болезнь, а кровоточащая травма. Но Жириновский не собирается залечивать эту травму, потому что у него несколько другое видение социализма.
Ему больше нравится неадекватно углубленный государственный капитализм, с контролируемыми процессами, тотальной цифровизацией, которая будет усиливать систему тем сильнее, чем дальше шагнут технологии.
Его Союз не будет ставить главной целью обеспечение всех высоким уровнем жизни — он просто будет повышать общий уровень, но не станет тащить кого-то к хорошей жизни силком.
Социалку придётся слегка урезать, потому что новый Союз сможет позволить себе такое нескоро, но необходимые для предотвращения вымирания населения социальные блага он сохранит, любой ценой.
Он знает, что будет в 20-е годы — пугающее падение рождаемости, вследствие комплекса «объективных» причин. Это будет происходить по всему миру, причём все будут делать вид, что никто не понимает, в чём дело.
А он прекрасно знает причину. Она одна и включает в себя все маленькие подпричины — это отсутствие стабильности.
Если люди будут точно знать, что если будет рождён ребёнок, он точно не станет непосильным бременем на бюджете семьи, если они будут уверены, что он обязательно отучится, ему будет, где жить, когда он вырастет и будет где работать, то люди начнут рожать охотнее.
Вот эту стабильность, по мнению Владимира, может дать его государственный капитализм. Он позаботится о том, чтобы у советских граждан сохранилась эта уже давшая первые микротрещины уверенность, что ребёнок, фактом своего рождения, не обанкротит семью и не обречёт своих родителей на беспросветную нищету.
И тогда будет стабильный рост населения, который нужен любой стране.
А для этого нужно реализовать новую модель государственного управления, которая является логическим продолжением капитализма и, по сути, его кульминацией.
Если бы история пошла другим путём и не случилась Октябрьская революция, капитализм бы сам пришёл к этому, но он уже давно топчется на месте, цепляясь за прошлое и уповая на то, что рынок сам всё распределит и сделает правильно.
Благодаря осознанию этого факта Жириновский пришёл к выводу, что СССР, всё-таки, убил капитализм. (3) Пусть и сам погиб в процессе, но убил — капиталистические страны не сумели перейти на следующий этап развития и уже, увы, для них, не смогут. Во всяком случае, не в ближайшие 40–50 лет — в этом он был уверен.
«Спасибо тебе, товарищ Ларин, за науку», — подумал Жириновский. — «Если бы Директор не изучал твои труды когда-то…»
— Я могу с уверенностью обещать, Владимир Вольфович, что мы достигнем поставленной вами цели, — заверил его Виктор Петрович Штерн.
Примечания:
1 — Бэкдор — в эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь, а⁈» — от англ. backdoor — «задняя дверь» или «чёрный ход» — это скрытый механизм, который позволяет обойти обычные меры безопасности и получить несанкционированный доступ к компьютерной системе, сети или устройству. Бывает, что бэкдоры в программном обеспечении или операционной системе оставляют сами разработчики, с корыстными целями или по требованию государственных спецслужб, а иногда их создают различные компьютерные вирусы, разработанные специально под эту задачу. Но нередок случай, когда бэкдор создан случайно, по причине небрежности разработчиков или некачественной проработки архитектуры итогового изделия.
2 — Технократическая культура в СССР — я имею в виду сформировавшуюся ещё в 1930−1950-х годах систему представлений, где инженерия и научно-технические методы считаются главным инструментом управления государством. Советский Союз вырастил мощные инженерные и научные школы, создал гигантскую сеть НИИ и КБ, сделал инженера центральной фигурой общества и рассматривал экономику как управляемую техническую систему, подобную машине или фабрике. Особенно ярко эта культура проявилась в ВПК и проектах автоматизации управления — номенклатурщики зассали внедрять автоматизацию управления, резали проекты на корню, потому что боялись, что из этого может выйти и как дорого это всё будет стоить лично для них. В любом случае, факт — в результате почти непрерывного технического развития Союза, к концу XX-го века в стране существовал устойчивый слой специалистов и институтов, мыслящих в категориях рациональности, оптимизации и системного анализа — по сути, зачатки технократии. И всё это было почти безнадёжно просрано, продано и разрушено после 1991 года. На Западе, в результате этого, произошёл маленький Ренессанс почти во всех прикладных областях — миллионы советских специалистов мигрировали в США, Европу и прочие страны ради выживания, в чём их нельзя винить. Кадры даром, почти для любой отрасли, причём сами ехали, за свои деньги — их даже приглашать специально не надо было. Грустно и обидно, но такова жизнь.