Патриот. Смута. Том 9 (СИ)

Набрал побольше в грудь воздуха.
— Не верю я, что сами мы не сможет себе царя выбрать. Не верю, что среди всех людей нет достойного человека. Не нужен нам король шведский, каким бы хорошим и правильным он ни был. У него своя земля, свое королевство. Не нужен нам Ваза, ни Жигмонт, ни сын его, Владислав. И татарин нам не нужен. Зачем нам они? Сами, своими голосами договоримся и посадим человека, достойного, православного, сильного. Чтобы он Землю нашу от всех иноземцев сберечь мог и там, где неправда была, Смутой вызванная, правду законом и порядком, волей своей установить.
  
Остановился, посмотрел на них.
— Ура!
— Ура! — Ответили они достаточно слаженно.
— Господарь. — Взял, чуть подождав пока шум утихнет, слово Романов. — Отчего ты от трона сам отказываешься? Отчего говоришь нет, когда все за тебя. И кровь твоя… — Поднялся он и уставился на меня. — И чудеса те, о которых слышал я от людей служилых в войске твоем, и сын хана признал тебя, и сам господарь. — Он перекрестился широко, поклонился. — Победы дает и знамения. А ты отказываешься.
Ах ты же черт, Филарет. Почему?
  
Глава 8
 
В приемном покое дома воеводы в Серпухове шел совет.
Свет свечей отбрасывал неровные тени, делал лица более злыми, точеными, углублял морщины, и, казалось, в глазах каждого из собравшихся играл дьявольский огонек. Или это разгоралось пламя победы.
Замер я, нависая над столом, за которым собрались мои старые и вновь примкнувшие самые высокие по чину люди. Не по месту, а по заслугам. К сожалению, некоторых пришлось сюда добавлять исходя из старой системы, мной не любимой. Не проверенные делом, но родовитые. Но пока иначе никак. А далее — поглядим, кого-то и снять можно, кого-то возвысить.
Против меня по правую руку замер Филарет Романов. Человек сильный, несгибаемый и, чего уж там, прошедший через многое, очень многое.
И говорил он опять о том, что мне на трон надо садиться. Ну что же, не я это затеял, ответ мне держать.
— Филарет, и вы все, люди, что так или иначе волю мою исполняете и до подчиненных своих доносите. — Обвел я их, смотрящих на меня, тяжелым взглядом. — Я от трона не отрекаюсь, не отказываюсь. Я на него не претендую. Такое мое слово. Знаю, что воцарение, дело очень и очень ответственное. Видано ли, целой землей управлять, всей Русью. Стократ сложнее это, чем в бой войско вести и опасно примерно так же. Особенно сейчас, когда Смута землю нашу разрывает и пресечь ее надо. Пресечь, точку поставить. Это дело первое. — Осмотрел их, прикидывал реакции, примечал кто и что думает. Набрал в легкие побольше воздуха. — Но, считаю я и клянусь в этом каждому человеку, что за мной идет, только Земский Собор выберет того, кто достоин. Я это или кто-то еще. Тут поглядим. Я же тебе, отец Филарет, в монастыре сказал еще. Коли считаешь, что сын твой достоин, отчего не поставить его на голосование? Как и любого кандидата, кого земля достойным посчитать может. Только.
Я прищурился, смотрел как он на это отреагирует.
Видел, что все собравшиеся вначале на меня смотрели, но как про Михаила Федоровича речь зашла, зашептались, переглядываться начали.
— Только! — Повторил громко. — Не быть, я считаю, на троне католику, мусульманину, протестанту. Любому иноверцу. Это раз. Да и ляху, шведу и татарину, на мой взгляд, как-то не с руки. Это наша земля! Русская. Нам и решать! Не мне, не кому-то из вас лично, а всем. Нам всем вместе, людям русским!
Повисла тишина. Видел я собранность на лицах этих людей. Большинство понимающе кивали. Даже иностранцы, призванные и сидящие в конце стола, молчали и против не говорил никто, не поднимался. Даже Делагарди слова не взял и не сказал что-то. Но видел я, что зреет у него вопрос, спор и какое-то мнение. Но ничего, у меня тоже ему есть что сказать, потребовать.
Сказанное всем собравшимся стало максимально понятно.
— Ну что, отец Филарет, ответил я на твой вопрос?
— Мудр ты, господарь, не по годам. — Поклонился он, сказал раздраженно. Видимо, он понимал все, но вот про сына то, что я сказал, испугало его. Как бы люди не так это все восприняли и кровинушку его, как конкурента, раньше срока по своему разумению не изничтожили. Не по моей указке, а как с боярской сотней московской на поле боя вышло.
Сел, на миг повисла тишина.
Как-то так получалось, что к пище особо-то и не притронулся пока никто.
— А что про бояр думаешь, господарь? — Проговорил Трубецкой поднимаясь. — Про людей к трону близких, к управлению. Про тех, кто присягу Дмитрию давал, потом к Шуйскому переметнулся, потом, может и к тебе, или еще к кому перешел. Про тех, кто в Москве сейчас сидит. Кто Смуте ход давал и вначале Дмитрия скинуть помогал, а теперь…
Я поднял руку. За себя он опасался, это точно. Да и за других видимо, которых, конечно же, хотел поближе к провластной кормушке продвинуть. Как иначе-то.
— Понял я тебя. С одной стороны тот, кто раз переметнулся, может и второй раз это сделать. Вроде бы веры такому человеку мало. — Смотрел я на него пристально. Думал о Ляпуновых, о нем самом, да и о тех московских людях, что недавно к нам прибились. — Но, Смута дело сложное и страшное. Как понять, человек на троне сидящий, достоин или нет? Как разобрать? Особенно если в Москве заговор, а человек служит на границе, в Сибири, на севере или востоке. Сам не разберет, а потом письма получает. Как понять, какое правдивое, какое нет? Сложно.
Перевел дыхание, продолжил:
— Думаю только Собором Земским Царя выбрать нужно. За это я бьюсь, всей силой стою и сражаюсь. Отчего? Да только Собор всей Земли может истинного Царя выбрать. Не москвичи, не мы, юг Руси собравшие. А всей землей, чтобы все как один и волей большой, единой. Только тогда победа за нами будет. И крепко Русь встанет, и благодать на земле будет. Только с правдой победим мы Смуту.
Трубецкой кивал, понимал вроде бы. Да и другие люди поддерживали дружным гулом.
— С основным порешали. Цель я свою обозначил. Благодаря батюшке нашему, Романову, пояснил вам всем, почему не я на царство иду. Почему Собор созываю. — Сделал паузу короткую. — Еще раз кто не понял. Мы идем в Москву не меня сажать, а. Первое! Собрать силу и всех иноземцев с земли выдворить, всю землю русскую себе вернуть. Второе! Собором Земским выбрать Царя. Третье! Кто им будет, только Собор решит, не я, не мы здесь малым числом, а всей Землей. Таково мое слово, и оно крепко.
В конце стола, где сидели иноземцы началась возня.
— Я приглашен царем, Василием Шуйским. — Делагарди поднялся, покачиваясь, вскинул подбородок, чтобы казаться более важным. Заговорил как мог, гордо. Понятно что слова мои его совершенно не порадовали. — Я по словам твоим, воевода Игорь, иноземец, которого выдворить надо с земли. И люди мои, все наемники. Верно я понял?
— Верно, Якоб, но не совсем. — Ухмыльнулся ему. — Конкретно ты есть пленник. По праву моей победы над тобой в честном бою.
Смотрел прямо в глаза. Подметил, что бледен он, и страдает от боли в руке, но держаться пытается независимо и стремится занять сильную позицию. Что мол его сюда пригласили, он гость и выполняет указания истинного Царя, а мы тут все…
Мы здесь все, судя по всему, в его логике — повстанцы, заговорщики и прочая тварь, мешающая нормальной жизни государства.
— Здесь, твоя правда. — Якоб говорил холодно, но высокопарно, хоть и кривился от боли. — Но за то, что шведы здесь воюют, моему королю Карлу обещаны земли. Кексгольм со всеми прилегающими территориями. А еще деньги. В оплату службы моих людей.
  
Услышав про Кексгольм многие из собравшихся возроптали. Видано ли наемникам за работу землей расплачиваться.
Я руку поднял, призвал к тишине.
— Якоб. Буду с тобой честен. Ты достойный воин, думаю благородный человек, все же генерал, предводитель иноземной армии. — Буравил его взглядом, говорил холодно и зло. — Мы сошлись с тобой клинок на клинок. И я победил. Мы сошлись с тобой войско на войско, и я победил. Я здесь говорю с тобой по праву сильного. Ты мой гость, но ты также мой пленник. Скажи мне, Якоб, кто такой Шуйский?