Патриот. Смута. Том 9 (СИ)

Я выдохнул. Черт. Безумная, хитрая баба. Она же не перестанет пытаться заполучить хоть какое-то влияние на меня. Военный совет, ее появление там. Мне это было важно. Зачем? Есть некая мыслишка, может, и лишняя, но… Да и в целом, лучше ее, чем этого невероятно пессимистичного, впавшего в лютейшую депрессию Матвея Веревкина. Хотя его желающим тоже можно показать.
Чертыхнулся, пошел одеваться в принесенные Ванькой одежды.
  
Скрипнула дверь и чуть ли не нос к носу столкнулся со своим слугой.
— Господарь. — Он был бел как мел, его немного потряхивало. — Господарь, вы простите меня, простите. — На колени опустился. Чуть не ревел. — Простите, недоглядел я.
— Чего стряслось?
— Мнишек… Она…
Неужто повесилась? Да нет, не может быть. Такую девку простым окриком не возьмешь.
— Это я недоглядел, я виноват, не гоните только.
— Да что стряслось-то, ты толком говори.
— Так она, она же к вам тут…
— А… — Я рассмеялся от души. — Разобрались. Бывает. Слушай…
Тут мне в голову пришла невероятная идея.
— А может женить тебя, а?
— Женить, а на ком. — Ванька дернулся, стоя на коленях, уставился на меня. — На ком господарь?
— На ней?
— На… Ней? — Он сглотнул. — На Мнишек?
— Ну а что. Ты считай стряпчий, постельничий и кто там еще по этой, дворовой градации, а? Кто там господарю за делами его житейскими следит?
— Я… Стряпчий? Постельничий? — Видимо, мои слова привели его в шок ощутимо больше, чем предложение бракосочетанья со шляхтянкой. — Я… Холоп я ваш. Я…
— Встань. Сам говоришь, женщина она с норовом, но красивая. Ты парень что надо, толковый. Может сойдетесь?
Я это сморозил изначально ради шутки, чтобы вывести своего слугу из состояния полного одурения, а вышло-то наоборот. Ввел в еще больший шок. С таким шутить опасно на Руси семнадцатого века. Холопа за знатную шляхтянку. Ну а что. И ей это гонора поубавит, и ему, Ваньке, даст понимание, что человек он близкий к трону. А как иначе, ведь близкий — я без него как? Новых как-то искать? Зачем — справляется же со всем человек. Пускай и холоп. Это же перевести в свободные, несложно. А знатность, для меня она никогда роли не играла.
Ладно, шутка зашла слишком далеко.
— Я… — Ванька до сих пор в шоке прибывал.
— В общем так, ты подумай. А пока давай-ка, помогай.
Будь одежда семнадцатого века похожа на привычную мне из конца двадцатого и двадцать первого, я бы услугами слуг особо-то и не пользовался. Зачем. Но облачаться к столу, к пиру было не так-то уж и просто. К тому же жарко было на улице, хоть и вечер. А надевать надо было и рубаху, и кафтан, и еще один.
Посмотрел я на все это, принесенное слугой, плюнул.
— Один надену, верхний только.
— Так это… — Ванька вышел из ступора. — Не по статусу. Вам бы шубу еще, хозяин.
— Ты что, с дуба рухнул. — Я откровенно разозлился. — Какая к чертям шуба?
— Песцовая лучше.
— Хочешь, чтобы я от жары помер, Ванька. Бросай это дело. Так пойду.
— Как хозяину угодно.
Вышли мы, двинулись в терем, к главному крыльцу. Холоп мой шел за спиной и бубнил про себя повторяя.
— Я… стряпчий. Я… постельничий. А ведь… Да нет, не может быть. Хотя, если подумать-то… А в чем разница? Я… постельничий… Господаря… стряпчий.
Его мои слова точно привели в настоящий шок.
— Ванька. — Остановился я у самого входа, взглянул на него. — Как прикажу, ее приведешь. Дело для нее будет.
— Ее? — Он вышел из своих раздумий.
— Да, ее. Мнишек. — Ответил уже тише.
— А, да, хозяин.
— Идем.
Мы вошли в коридор из приемного покоя слышались голоса. Охрана стояла на своих местах и при виде меня подтягивалась и тут же кланялась.
Вошел, еще не все были в сборе, но народу было прилично.
— Рад видеть всех. — Проговорил с порога и двинулся к креслу во главе. Своему импровизированному трону, выходит.
Людей было прилично, но еще не все. Пока что отсутствовал Григорий, но я так и думал, что он задержится. Войский и Делагарди, уверен, они явятся вдвоем. Один привезет другого. Все же им обоим из госпиталя. Якова не было. Да и вряд ли явится он, хотя гонца к нему я послал. Ранен он сильно. Так-то, надеюсь выкарабкается, но это не как у шведа — ранение. Неприятное, без пары пальцев остался, но не смертельное. Моему верному сотнику досталось сегодня крепко.
Разместился за столом, взглянул на всех. Усталых, немного напряженных.
За спиной замерли двое моих верных телохранителей. Пантелей и Богдан.
— Рад видеть вас всех. Пока дожидаемся остальных, думаю, можем приниматься пока за угощения, а кто опаздывает, потом присоединится.
Хмельного на столе не было. Я строжайше запретил. Только квас, морс и что там еще Ванька со слугами выдумал. Да, битва выиграна, но впереди еще очень и очень много работы. Сложной, военной и административной. Войско наше увеличилось в два раза считай. Больше двадцати тысяч голов. Множество коней. Еще госпиталя. Все это снабжение и снаряжение. А это на меня, на нас нагрузка.
— Здрав будь, господарь наш Игорь Васильевич. — Проговорил Тренко поднимаясь. — Победа, что одержали мы, заслуга твоя.
Поклонился сел.
— Ваша эта заслуга, собратья. Тех, кто в бой полки вел. И тех, кто не повел их с иной стороны. — Я посмотрел пристально на бывших генералов московского воинства. Так-то как-то выходило, что было их здесь пока всего два.
Первый, уже знакомый мне князь Воротынский, Иван Михайлович. А вот второй, кто это?
— Представься, не знаком ты мне. — Обратился я к достаточно молодому парню, что сидел на дальнем конце стола.
Тот неуверенно поднялся. Заговорил чуть сбиваясь.
— Господарь, Игорь Васильевич. — Слова эти дались ему нелегко. — Репнин, Пётр Александрович. Выбран сотниками конными, чтобы над ними стоять, по твоему указу.
Хорошо, молодого выбрали. Или все настолько плохо, после побиения бояр, что больше-то из знатных и нет никого?
— Рад тебе. — Махнул рукой, показывая, чтобы садился.
— В коридоре раздались шаги, и все недостающие явились. Здесь был и мой каптенармус, и Фрол Войский, старик медик. Мой Абдулла, который глаз не спускал с Якоба. Сам швед двигался слегка покачиваясь. Все же не очень хорошо ему было от раны. Но от встречи не отказался.
— Куда сесть прикажешь, господарь. — Вздохнув, проговорил Григорий.
Я указал место вблизи себя, поднялся, махнул рукой Войскому. Делагарди тоже разметили. Татарин мой чуть помявшись, занял место за спиной в компании двоих моих телохранителей.
— Собратья! — Проговорил я громко. — Сегодня мы без мест сидим. И не царь я, избранный. Знаете вы все это, ну или почти все, кто присягу давал и слушал.
Увидел я, что швед уставился на меня с непониманием.
— Сказать хочу, важное. Сегодня мы Смуте русской надлом сделали. Уверен, хоть не точка это еще, но уже победа крупная. И не тех, кто со мной пришел над людьми московскими, нет. Нет! — Добавил громко. — Это победа здравого смысла, веры, надежды над безумием Смуты. Все мы, люди русские. Нам нужно собраться всей землей, и коли не оставил нам Иван Великий и сын его наследника, выбрать его. Выбрать достойного и Сильного. Перестать убивать друг друга. Изгнать иноземцев с земель своих. Татей всех разогнать да повесить и мир устроить на земле нашей. Так мыслю.
Повисла тишина. Уверен, большинство со мной согласны были, а вот новоприбывшие удивлялись, как так выходит, что человек, ведущий крупные силы к столице, одержавший сейчас победу, говорит не о своем воцарении, а о Земском Соборе.
А я тем временем продолжал.
— Знаю я, что здесь есть швед. И не хочу словами своими обижать его. Но так скажу. Будущее земли русской должны решать русские люди. На Соборе всеобщем, всей Землей собранном. Я в этом перед войсками клянусь и от них клятвы требую. Так и сейчас скажу. В Туле уже печатаются письма, призыв к тому, чтобы делегатов земства слали в Москву, чтобы собирались люди. Юг уже здесь. Думаю, мы и есть, войско наше — вполне может стать основой собора. Север, запад, тоже должны участвовать, и вот что я сказать хочу.