Патриот. Смута. Том 9 (СИ)

Люди придерживались вполне понятной логики: не убили, не разоружили, не обобрали до нитки и на том спасибо и низкий поклон.
Приказали здесь стоять — постоим.
Грабежом мои бойцы тоже не промышляли. Жестко у нас это было. Да и понимание выработалось отличное, ведь действуем мы для общего блага от имени всей Земли русской. А раз так, то и грабеж дело не благое. Все знали что не положено так. Всем раздадут нужное для службы, накормят, напоят. Трофеи общие, и они как бы принадлежат всему войску, пойдут на дело.
  
Один раз, еще там, у поместья Жука попытался один служилый человек с отрядом себе присвоить трофеи. Слухи о том, что из этого вышло разошлись по всему войску.
Издали я приметил Тренко, организующего людей. А вот Григория видно не было. Все же он не так приметен, как славный полковник, ведущий в бой бронную конницу.
Добрался до него, улыбнулся.
Люди, что меня видели, кланялись, расступались. За спиной шепот стоял, говорили про меня. Что мол — государь, господарь, царь едет. Слова разные, суть одна. Заочно уже на трон меня войско мое посадило.
— Что здесь? — Спросил громко подъезжая.
— Господарь. — Он дернулся, повернулся, поклонился. — Да вот, организуем. Все это скоро, надеюсь очень скоро, вот-вот, пойдет к нам в лагерь.
Я насупил брови.
— А эти, побитые, как? Не пытаются роптать? Накормлены, обустроены?
— Живы, на том и счастливы. — Ухмыльнулся он. — Господарь, они же, как вы и говорили, частью большей теперь наши. Провианта на сегодня мы им выдаем, под отчет. Здесь у них же есть свои люди, все знают, все ведают. Припасов-то немного здесь. Да и обоз небольшой, если так подумать.
— А где же основное?
Я знал ответ, но лучше было бы уточнить.
— У Лопасни, так говорят. И раненые там и пищали проломные остались. Они взяли самого важного на пару дней. — Он еще шире начал улыбаться. — Думали за наш счет харчеваться. Пограбить думали. А мы им как, а? Видел, господарь, как их бояр в землю втоптали?
Лицо мое показало, что недоволен я таким словам. Негоже, когда русский человек другого русского бьет, а татарин, поляк, да швед радуется и грабит землю нашу необъятную.
— Прости, господарь. — Лицо его потеряло довольное выражение. — Коли не так чего.
— Да не за что. — Я махнул рукой. — Там после тебя еще один нашелся, старый друг парня того. Некраса Булгакова помнишь?
— Да. — Тренко посуровел. — Некрасу земля пухом. Слышал я о нем. А что там? Что стряслось?
— После твоей атаки он своей сотней всех бояр добил. — Я покачал головой. — Может, выжил кто, но… Очень сомневаюсь.
— Дела. — Покачал головой полковник. Выглядел он напряженным, и это меня радовало. Не разделял идеи о том, что пленных не надо брать и всех подряд, кто нам противостоит, под нож пускать.
Полковник помолчал пару секунд, обдумывая, добавил.
— Что ждет его? Казнишь за такое непослушание, господарь?
— Война. — Вздохнул я. — Думаю, пока так. Серафиму в пехоту отдам. Пусть там повоюет, хлебнет горя пехотной жизни. Молодой, уму, разуму поучится.
— Мудр ты, господарь. — Тренко голову склонил. — А к нам чего? Проверяешь?
Он вновь улыбнулся.
— Григорий нужен. Здесь он? Да и думал тут посошной рати толпа, а ее нет.
— Тут даже возницы частью разбежались. А основная масса холопов этих в Лопасни. Они там лес валят. Пушки, чтобы по Оке к Калуге доставить. Я так понял, по словам пары московских послужильцев.
Молодец. Уже успел допросить кого-то и самое важное узнать.
— Хорошо, так Григорий где?
— Да, вон там. — Полковник махнул рукой. — Уже просматривает все. Возниц, что не удрали, допрашивает. Меня тоже про какое-то серебро… Да и моих сотников… Интересовался.
— А было оно?
— Серебро-то? Господарь, да почем я знаю. Холопы божатся, что не видели. Да и, как им такое видеть-то? — Он рассмеялся от души. — А если увидели бы, то куда бы они его умыкнули-то? Закопали? Да здесь народу столько, что быстро это малой группой не сделаешь. Если один возьмет, второй тут же тоже захочет. Драка будет — все сбегутся. А не было такого. Если казна армейская, то это же сколько пудов?
И то верно. Может Шуйский ее с собой вез, под охраной самых близких людей как раз? На тех подводах, что близ места его убийства найдены оказались. В целом пазл складывается. Оттуда серебро это и умыкнули. Плохо. Вдогонку отряды посылать, а толку? Думать надо! У них преимущество в пару часов, если не больше. Да и свернуть могут с дороги, если небольшим отрядом идут.
Уверен, все это в Фили сейчас поедет, к Мстиславскому. Или, кто там командовал заговором, ему в казну.
Хотя. Я почесал бороду. Была у меня мысль. Заключалась она в том, что для перевозки такого количества украденных денег нужны очень надежные, ну прямо максимально доверенные люди. Когда деньги получены от чина к чину и все по порядку, это в меньшей степени порождает желание обладания таким кладом. Закон как бы имеет свою негласную силу. А когда награбленное. Так часто бывает, что поделить его не могут между собой. Каждый на свою сторону тянет.
Сколько там этих лихих рязанцев и не захочет кто-то из них себе долю этого серебра? Вряд ли их главарь, сотник, поровну со всеми поделится. А значит — его и убить могут.
— Тренко, собери сотни три бойцов. Аркебузиров две и бронных остальных. Придай им каких-нибудь сотников толковых из сдавшихся и их отряды, человек по двадцать — тридцать. Одного, может двух, людей известных в войске. — Это не только был план перехват, но еще и послание к тем, кто остался у реки. Стал там лагерем. — Отправь к Лопасне с наказом.
— Какой наказ, господарь? — Но вмиг собрался, вся веселость на лице пропала. Раз я ему приказ даю, то дело важное. — Первое, смотреть в оба и этих рязанцев искать. Второе, с лагерем, оставшимся там, наладить контакт надо. Как соберешь, главного ко мне шли. Я пока с Григорием поговорю, тут буду.
— Сделаю. Все будет сей же час.
— И еще. Вечером жду в доме воеводы в Серпухове. — Я поднял руку в знак прощания, толкнул коня пятками.
— Господарь. — Он поклонился мне в ответ. Повернулся и начал раздавать какие-то приказы своим людям. Погрузился с головой в работу.
Через минуту я нашел Григория. Он осматривал один из возов. Вокруг была его команда. Знакомые мне люди. Костяк сформировался еще в Воронеже, когда происходила инвентаризация тамошнего арсенала и найденных по башням складов имущества. А в деле проверены они был после первой нашей битвы у поместья Жука.
— Григорий Неуступыч, что скажешь? — Улыбнулся ему. — По твою душу я.
Взглянул он на меня с упадническим выражением лица своим, вздохнул тяжело.
— Господарь… Ох… — Махнул рукой работающим на возах людям. — Так, собратья, вы трудитесь, я отойду, с Игорем Васильевичем переговорить надо. Доложиться.
Он указал мне рукой, приглашая в сторону. Мы отошли чуть под сень деревьев. Сопровождающая меня полусотня окружила нас так, чтобы никто подобраться не мог. Богдан замер рядом. Выглядел он сейчас как верный, подранный, побитый, но довольный победой цепной пес. Из тегиляя торчала в нескольких местах набивка, но он как-то даже горд был такому виду.
Мой каптенармус глянул на казака. В глазах виделся вопрос, можно ли при нем говорить или нет, но видимо решил, что уж своим телохранителям я как себе доверяю, и начал.
— Господарь, докладываю по немцам этим, чертовым.
Кивнул ему, ждал.
— Немцы. Там их, получается… Разных всяких. Цесарейские, выходит, амбургские, им мы как раз в основном и дали хорошенько. Потери тяжелые, раненых много и убитых. Но, перенаняться готовы. Дело такое, война, все понимают, люди чудные. Скоты, ей богу, так сами и сказали, Скотландцы. — На вечно недовольном его лице появилась довольная мина. — Они в третьей линии были. Тоже служить готовы. Но с ними совсем сложно. Русский язык там с горем пополам три человека знают. Остальные, милка, мита, ега, бред… Это молоко, мясо, яйца, хлеб на ломанном ихнем значит. Кое-как выучили… Не язык, а ужас сплошной, как пес лает.