Навстречу приливу (ЛП)

Кто вообще мог сказать, способен ли я быть тем мужчиной, которого она заслуживает? Никогда раньше у меня не получалось, с чего бы мне думать, что получится теперь?
Сегодня утром я поехал с Лайлой навестить её отца и был удивлён, когда она попросила меня зайти с ней. Он держался уже тридцать дней — месяц в программе, и Лайла гордилась им. Я пошёл с ней, чтобы поддержать, но не собирался участвовать в семейной терапии. Меня воспитал психотерапевт, так что я не был совсем уж неосведомлённым в том, как проходят такие сеансы. Но, чёрт возьми, это было тяжело. И я рад, что пошёл с ней.
  
А теперь мы сидели в моей ванне, погружённые в горячую воду. Потому что теперь я так жил — принимал ванну с Лайлой почти каждый день. И мне, мать его, это нравилось. Она молчала с тех пор, как мы вернулись домой.
— Ты в порядке?
— Да. Это было… тяжело, да? Прости, что втянула тебя в это. Я не думала, что он так раскроется, — её голос был тихим и уставшим.
— Я не против. Но, думаю, тебе нужно время, чтобы всё переварить. — Я обнимал её, положив руки на её живот. Она медленно водила пальцами по моему предплечью.
— Я не знала, что он винит себя в смерти мамы, Медведь. Это тяжкий груз, знаешь? — прошептала она.
Тэйт Джеймс признался, что в ночь аварии они с женой поссорились, потому что он напился. Им нужны были продукты, чтобы она могла приготовить ужин для детей, но он был слишком пьян, чтобы пойти. Тогда она, в сердцах накричав на него, отправилась в магазин одна. И оказалась не в то время и не в том месте — подросток проскочил на красный и врезался в неё, когда она поворачивала к супермаркету.
Тэйт разрыдался, вспоминая ту ночь. Я сидел рядом с Лайлой, держал её за руку. Он рассказал, как после этого погрузился в темноту, как начал пить ещё больше. А потом упал с лестницы на работе, повредил спину, и это стало началом его зависимости от обезболивающих и алкоголя, потянувшей за собой разрушение его жизни.
— Он никогда раньше тебе этого не говорил? — спросил я. Её голова легла в изгиб моей шеи, как всегда. Будто она была создана для меня — её мягкие линии так легко находили место среди моих острых углов.
— Нет. Мы никогда не говорили об аварии мамы. И я знаю, это не исправляет всех ошибок, что он совершил, но хотя бы объясняет, как и почему он потерял себя.
— Да. И, возможно, разговор об этом поможет ему исцелиться.
— Он выглядит лучше, правда? — спросила она.
— Да, — ответил я честно. На его щеках снова появился румянец, и он наконец-то набрал немного столь необходимого веса.
— Думаю, что бы ни случилось с моим отцом, это было правильное решение. Я не наивная, как считает Трэвис. Я знаю, что процент успеха в таких программах не зашкаливает. Но если не делать ничего, шансов на выздоровление вообще нет. Думаю, это стоило попробовать, и впервые в жизни он открылся, так что это уже прогресс.
— Да, — сказал я, переворачивая ладони и сплетая пальцы с её. — У тебя чертовски доброе сердце, Снежка.
— Говорит человек, который отвёз меня туда и всю эту тяжёлую встречу держал меня за руку. Человек, который тайно купил мою машину, чтобы оплатить депозит за программу моего отца. Человек, который относится к своим сотрудникам, как к золоту, и отказывается от собственных мечт, чтобы заботиться о своей семье.
— Ты же не хочешь, чтобы у меня выросло самомнение, да? — усмехнулся я, но её слова задели меня.
Мне нравилось, что она знала меня лучше, чем большинство людей. Я не был тем, кто привык делиться многим. Я был парнем, с которым весело, я любил хорошо проводить время, но чувства всегда держал при себе.
— Думаю, у тебя и так немаленькое эго, так что риска нет, — рассмеялась она, и я прикусил её ухо.
— Это верно. Так что, завтра мы весь день на ярмарке. Ты готова?
— Конечно. Я с нетерпением жду. Боже, раньше я почти не могла уснуть накануне ярмарки в Коттонвуд-Коув. К тому же будет весело познакомиться с детьми из команды по кроссу и поговорить с ними. И, между прочим, я в графике, хотя слышала, что мой босс — тот ещё мягкотелый, когда дело касается некоторых его сотрудников.
Я наклонился и провёл языком по её шее, заставив её вздрогнуть.
— Да? И про каких именно сотрудников идёт речь? Потому что я знаю одну, к которой он особенно неравнодушен.
Она рассмеялась, откинула голову назад, приоткрыв губы, и прижалась ко мне, провоцируя ещё сильнее.
— Ты когда-нибудь делал это в ванне?
— Ну, учитывая, что ты первая женщина, с которой я принимаю ванну, то нет. К тому же тут особо не развернёшься, — я скользнул руками вверх по её животу, накрывая её идеальные груди. — И у нас нет презерватива.
— Я же говорила, что месяц назад начала принимать таблетки. К тому же у меня никогда никого не было, а ты говорил, что всегда использовал защиту. Может, позволишь мне стать твоей первой?
Мысль о том, чтобы быть внутри Лайлы без барьера между нами, уже тысячу раз крутилась у меня в голове за последние недели.
— Ты уверена? — спросил я, голос звучал хрипло.
— Так же, как я уверена в тебе, Медведь, — прошептала она, её голос был пропитан желанием.
Она слегка приподнялась, выровнялась и медленно начала опускаться, сантиметр за сантиметром принимая меня в себя. Боже, это было чертовски хорошо.
— И я могу делать всю работу за нас обоих.
Я не знал, в какой момент это случилось — когда я окончательно и бесповоротно влюбился в эту женщину, но это произошло. Теперь я наконец понял, о чём всегда говорил мой отец. То, над чем мы с братьями годами смеялись.
Это было не то, что волосы на моих руках вставали дыбом, как у него. Или что я вдруг осознал, что женюсь на Лайле Джеймс.
Это было чувство, которое повторялось снова и снова, день за днём, рядом с этой женщиной. Моё сердце больше не принадлежало мне. Оно было её. Никто другой никогда не сможет его заполучить — в этом я был уверен.
Но, чёрт возьми, я даже не знал, что это вообще значит.
Я не был парнем для серьёзных отношений. Я это знал. Она это знала. Её брат это знал.
А всё, что происходило между нами, казалось самыми серьёзными отношениями, в которых я когда-либо был. Хотя прошло всего несколько недель. Ну, если считать и тот период, когда мы ещё не спали друг с другом, то дольше, но всё равно — что это говорило обо мне? Скорее всего, я облажаюсь.
Мы были хорошими друзьями, которых тянуло друг к другу. Она сама так сказала.
Конечно, я её любил. Чёрт, возможно, я всегда её любил. Просто раньше у меня не было столько времени, чтобы это осознать.
У неё была потрясающая возможность в Чикаго, и я скорее сдохну, чем стану её удерживать. Поэтому я просто наслаждался этим временем с ней. Это было больше, чем я заслуживал, и я был за это благодарен.
Она вцепилась в края ванны и начала двигаться, сама задавая ритм. Сначала медленно, скользя вверх и вниз по моему члену, доводя меня до грани, а потом снова сбавляя темп, заставляя меня ждать.
Я сжал её бедро одной рукой, а второй накрыл её клитор. Взял инициативу на себя. Она тихо рассмеялась.
Быстрее.
Жёстче.
Вода плескалась через край ванны и разливалась по полу.
Из её сладких губ вырывались тихие стоны, и она повернула голову, ожидая, когда я поцелую её, в то время как её ногти вонзались в мою кожу. Она никогда не теряла контроль, пока мои губы не касались её. Будто ей нужна была эта связь, прежде чем она могла отпустить себя, и, чёрт возьми, мне это нравилось.
Я поцеловал её жадно, жёстко, и она вскрикнула моё имя прямо в мои губы.
Я толкнулся в неё ещё раз — последний, прежде чем рухнуть вслед за ней за грань.
  
Потому что я бы пошёл за этой девушкой куда угодно.

Ярмарка в Коттонвуд-Коув, без сомнения, была любимым событием Лайлы. Но уж точно не моим. Здесь собрался весь город. Дети наелись сахара и носились вокруг, а я уже стал свидетелем грандиозной истерики пятилетнего сына Донни Уэлби, когда тот не дал ему денег, чтобы попытаться выиграть золотую рыбку. Честно говоря, я был даже рад, что пацан устроил сцену — Донни на прошлой неделе обманул одну из моих официанток на чаевых, и это был далеко не первый раз. Этот жлоб вполне заслуживал небольшой порции смирения.