Бесишь меня, Ройс Таслим

Знаете, есть люди, которые всегда ходят так, словно на них направлен прожектор, у них никогда-никогда не бывает перхоти и они не запинаются о развязавшиеся шнурки. Таслим как раз из таких. Мистер Доброжелательное Совершенство. В черном худи Supreme, белых джинсах Onitsuka Tigers и с улыбкой парня, который знает, что в конце дня кто-то другой, а не он, будет стирать его трусы, которые (я очень на это надеюсь) прямо сейчас липнут к его потной заднице. Сейчас не сезон для джинсов, друзья мои, но, видимо, Таслима об этом никто не предупредил.
  
Таслим приближается, и мы слегка дергаем подбородками в знак приветствия, а затем он подстраивается под мои шаги. Вместе мы пересекаем лужайку и выходим за внушительные ворота, где в тишине располагается временная парковка. Я стараюсь не моргать слишком часто, потому что где-то читала, что моргание может быть истолковано как признак волнения… или это было влечение? А причин, по которым Таслим может вызвать у меня волнение или влечение – без разницы – нет никаких. Абсолютно никаких. Конечно, волосы у него цвета воронова крыла, и они оттеняют большие, почти янтарного цвета глаза, и, на мой взгляд, он высокий и мускулистый, но, если отбросить все это, что останется? Скелет. Да, под кожей и волосами мы все просто ходячие скелеты. Кроме того, не думаю, что можно восхищаться тем, что человеку повезло выиграть в генетической лотерее, или богатством, накопленным несколькими поколениями… Хотя некоторые могут с этим не согласиться.
Но что меня по-настоящему настораживает, когда речь заходит о Ройсе, так это его невыносимый лоск. Он весь такой супер-пупер, весь на высшем уровне, начиная от манеры говорить и заканчивая одеждой. Такая скучища, что аж фу. Никогда не знаешь, чего ждать от таких людей. В тихом омуте черти водятся, и тэдэ и тэпэ. В отличие от Ройса Таслима, с Агнес Чан что видишь, то и получаешь.
– Чан, – любезно произносит он.
– Таслим, – отвечаю я пренебрежительным тоном на две секунды позже и на два децибела громче.
Потому что все, что может делать он, я могу делать лучше. Ройс приподнимает бровь и жестом показывает мне на наушники, хотя я незаметно поставила передачу на паузу, как только увидела его краем глаза. Я вздыхаю и снимаю их. Мы останавливаемся рядом с местом для посадки в авто.
– Хорошо потренировалась?
– Грандиозно, – отвечаю ему. Я пообещала себе улучшить свой словарный запас и для развлечения начала пользоваться словарем. – Просто распрекрасная была тренировка. А ты?
– Все прошло хорошо, – слишком правильно отвечает Таслим. Он – индонезиец и говорит со смешанным индонезийско-британским акцентом благодаря годам обучения у частных репетиторов, учебе в международной школе и вдыханию укрепляющих паров денег. – Я побил региональный рекорд. Неофициально, конечно.
Он чемпион школы по метанию копья, но, как я слышала, в NCAA не собирается, потому что не прошел отбор, хотя и был чемпионом среди школьников в Малайзии. Ведь на уровне NCAA могут соревноваться только по-настоящему одаренные. Это знание согревает меня по ночам – ну, образно говоря. В Куала-Лумпуре всегда жарко, это экваториальный город.
– А я, э-э, по…установила, – я пытаюсь найти какое-нибудь новое для себя достижение и ничего не могу придумать, – национальный рекорд в беге на сто метров. Неофициально, конечно, – гладко лгу я.
До национального рекорда мне не хватило три десятых секунды, ну да ладно.
Таслим кивает. Я решаю, что мне не нравится, как шевелятся его густые, блестящие брови – напоминают пушистых гусениц.
– Полагаю, это значит, что мы опять будем вместе руководить командой по легкой атлетике? – спрашивает он.
Мы были сокапитанами в школе уже два года.
Таслим только что меня подколол? Да неужели? Только не скучный, как посудомойка, Таслим. В любом случае, даже если и так, все его подколки напрасны, потому что он все делает… какой антоним к слову «круто»?
Непривлекательно. Неинтересно. Тухляк. Точно.
– Можбыть, – холодно говорю я.
– Прости?
– Возможно, – огрызаюсь я, краснея.
– Здорово!
Мы смотрим друг на друга: я – хищно, он – приподняв густые брови. Любви меж нами быть не суждено – ну, по крайней мере с моей стороны. Таслима, вероятно, даже не слишком беспокоит тот факт, что мы оба кандидаты на звание «Спортсмен года». Эту премию учредила организация выпускников нашей школы для старшеклассников, и она включает в себя кругленькую сумму в размере двадцати тысяч малазийских ринггитов [2] и пожизненное членство в популярной сети тренажерных залов. Получить такой титул престижно, а деньги я могла бы потратить на колледж и другие приятные штуки. Таслиму они точно не нужны, и меня бесит, что он тоже претендует на этот титул, потому что он – мой единственный реальный конкурент. Есть еще одна девочка, но она вообще не в счет, потому что ее номинировали только на районном уровне, и на самом деле это всего лишь условность.
Такая ситуация сложилась с тех самых пор, как я четыре года назад перешла в эту школу: мы с Таслимом всегда боролись за спортивное первенство.
Краем глаза я вижу, как к месту посадки подъезжает черный Rolls-Royce Cullinan с тонированными стеклами для максимальной приватности. Даже в школе, где полно детей иностранных специалистов – дипломатов, политиков, высокопоставленных лиц, врачей и юристов, – за которыми заезжают водители, этот паркетный внедорожник выглядит ярче большинства других, привлекая пристальные взгляды пресыщенных богатеньких деток. Когда машина подъезжает к месту посадки, из нее выскакивает телохранитель и открывает дверь для Ройса, чтобы он, не дай бог, не деформировал себе запястье.
– Нефигасе, – бормочу я достаточно громко.
– Что-то не так?
– У меня аллергия на показуху, – отвечаю я, многозначительно глядя на него.
– Должно быть, тебе тяжело в этой школе, – кивает он с сочувственным выражением на лице.
– Да боже мой, прекрати! – говорю я, топая ногой.
– Что прекратить? – спрашивает Ройс, оглядываясь по сторонам.
– Вот это все! Прекрати изображать из себя фальшиво-милую персону. Будто не знаешь, что я – твой единственный конкурент в борьбе за звание лучшего спортсмена года среди студентов, так что относись ко мне с неприязнью, которую я заслуживаю и которую приберегаю для тебя, – торопливо выпаливаю я.
Ройс ошеломлен. Его, наверное, никогда в жизни не вызывали на дуэль. Я готовлюсь к взрыву, который, по идее, должен бы произойти. Повисает долгое молчание, почти такое же громкое, как шум крови, стучащей у меня в ушах.
– Я не воспринимаю тебя как конкурента, Чан, – наконец произносит Ройс очень ровным голосом. – Увидимся позже.
Я ему не конкурент? Да это просто оскорбительно, как будто я недостойна его внимания.
– Ш-ш-што? – яростно шиплю я. – Да как ты смеешь! Ну-ка постой, не смей уходить, Таслим, – выплевываю я, бросаясь за ним. – Не смей…
Он оборачивается, и глаза у него распахиваются.
– Агнес! Осторожно! – кричит он, бросаясь ко мне.
Но слишком поздно. Сначала я это чувствую и лишь потом понимаю, что буквально обрушилось на меня – моя удача наконец мне изменила.
 
Глава 2
 
Стук в дверь: три отрывистых стаккато, затем покашливание. Даже без слов я уже знаю, кто это.
– Агнес, милая, я принесла тебе еду. Можно войти?
  
– Бр-фр-гхм, – произношу я в ответ нечто нечленораздельное, что каждая мать понимает как «Да, входи, пожалуйста, на свой страх и риск». Я чувствую запах того, что она принесла, и это точно не еда. Это – наказание.
Дверь открывается, и я автоматически выпрямляюсь. В зеркале, что стоит у меня на столе, я наблюдаю, как мама сначала настороженно заглядывает в комнату и лишь потом заходит. В руках она сжимает поднос с чем-то отвратительно пахнущим, и я сразу догадываюсь, что это. Наверняка, какие-то дорогущие традиционные китайские травы. Мама слегка прищуривается и моргает, пока ее глаза привыкают к темноте, пронизываемой только светом от экрана ноутбука, а затем кривит губы, почувствовав другие запахи, витающие в моей комнате. Меня выписали две недели назад, и с тех пор я ни разу здесь не проветривала. Кроме того, я самозабвенно мариновалась в отчаянии и ярости из-за скрывшегося с места происшествия водителя и почти не принимала душ. Комбинация всех этих факторов, должно быть, представляла собой мощное амбре.