Метаморфозы (СИ)

— Если не учитывать, что вся баллада теперь звучит как признание мне в любви, то всё в порядке, — Геральт говорил сквозь зубы, но на самом деле злился только на самого себя.
Если бы он в ту ночь не поцеловал Лютика, ничего бы, возможно, и не случилось. Бард не прятал бы от него глаз, не избегал прикосновений и не напивался бы настолько, чтобы не соображать, о чём поёт.
— О, Геральт, — выдохнул Лютик, преданно глядя в глаза, и ведьмак почувствовал запах вина и пива. — Ты… не представляешь, что ты для меня значишь. Не представляешь, на что я… готов пойти ради тебя.
  
— Лютик, — мужчина прервал его, садясь на кровать рядом с ним. — Тебе нужно выспаться.
— Нет, нет, умоляю, не перебивай меня, — бард говорил, спотыкаясь на каждом слове. — Ты… не понимаешь. Я люблю тебя, Геральт, люблю всем сердцем.
— Лютик! — ведьмак злился всё больше и больше. Ему определённо нужна была тишина, чтобы разобраться с мыслями в собственной голове. Он даже подумывал снова применить Сомн, но через секунду бард с нежностью провёл ладонью по его щеке, закрыл глаза и уронил голову на грудь, мгновенно уснув.
Геральт со вздохом уложил его на подушку.
Он долго разглядывал каштановые волосы, порозовевшие от спиртного щёки, хрупкую, почти девичью фигуру.
Не выдержав, он наклонился к барду и мягко поцеловал его в висок.
Затем отстранился, ещё раз посмотрел на спящее недоразумение и покачал головой.
Завтра он покончит со всей этой чертовщиной.
========== Часть 4 ==========
Геральт просидел в раздумьях всю ночь.
Он понимал, что чувства Лютика к нему проснулись далеко не из-за того проклятого поцелуя, что это всего лишь заставило его сильнее страдать, потому что бард влюблён уже не один год, и влюблён серьёзно.
И Геральт уже давно не был уверен, что не испытывает взаимности.
Каэр-Морхен, юношеские разгорячённые поцелуи и похоть без малейшей примеси чувств - всё это блёклыми воспоминаниями мелькало в ведьмачьей голове и так не было похоже на то, что он испытывал прямо сейчас, чёрт побери, по отношению к Лютику.
Здесь было нечто большее.
Намного большее.
Нечто, в чём ведьмак слишком боялся себе признаться.
Геральт всё ещё сидел на постели барда. Он внимательно посмотрел на спящего Лютика, и решение прочно укрепилось в его голове.
***
Бард проснулся совершенно разбитым. Долго болела голова, ныло всё тело, но больше всего мучили воспоминания о вчерашнем вечере. Они были смутными, но кое-что Лютик всё-таки помнил.
Например, то, что всем известные слова баллады внезапно сменились на те, что были записаны в свитке пергамента, который он хранил в потайном местечке внутри чехла от лютни.
И то, что Геральт силой уволок его сюда, наверх.
Но всё, что произошло дальше, музыкант вспомнить не мог.
Он сидел на кровати и отчаянно пытался воссоздать в памяти события вчерашнего вечера.
Ведьмак вошёл в комнату и бросил на него долгий, изучающий взгляд.
— Как ты?
Лютик вздрогнул, покосился на Геральта и произнёс:
— Бывало и хуже.
Геральт подошёл ближе, опустился на кровать рядом с ним.
Юлиан отвёл взгляд.
Ведьмак решил идти напролом.
— Что ты помнишь из того, что было вечером?
Бард посмотрел на мужчину, и в голове резко всплыло воспоминание: они точно так же сидят на кровати, и он, Лютик, признаётся Геральту в любви.
Менестрель застонал, закрыл лицо руками и сдавленно ответил:
— Я помню достаточно, чтобы хотеть об этом забыть.
Сильная рука легла на его колено, он снова вздрогнул и ещё сильнее зарылся лицом в ладони, зажмурился, больше всего на свете желая навсегда исчезнуть и никогда уже не существовать.
Дыхание Геральта обожгло его шею, крепкие пальцы сжали плечо, и обветренные губы коснулись нежной кожи - ровно там, где бешено стучал пульс.
Горячий язык скользнул по шее Лютика, тот шумно выдохнул и отнял руки от лица, смотря на ведьмака неверящими глазами.
— Ты… что ты делаешь? — бард почти не дышал.
Геральт обхватил его лицо ладонями, развернул к себе и накрыл его губы своими - так, как не снилось Юлиану даже в самых сладких снах.
Лютик исступлённо подался навстречу, сердце билось с невероятной скоростью, и всё в голове смешалось, сбилось, рассыпалось на мелкие кусочки, осталось только одно: имя, с которым он просыпался и засыпал, имя, за которое был готов умереть.
Геральт.
Ведьмак целовал его грубо, сминая его губы своими, прикусывая и с силой втягивая их.
Руки, блуждающие по телу барда, нетерпеливо потянули наверх его сорочку, Лютик помог избавиться от неё и с придыханием подставил обнажённую грудь под грубые ладони, требовательно дёрнул за воротник рубашку Геральта, и тот рывком стащил её через голову, толкнул менестреля на кровать и навис над ним, кусая его шею и грудь, лаская языком соски, покрывая кожу засосами.
Лютик метался по покрывалу, жмурился, восхитительно рвано дышал и бормотал бессвязные пошлости.
Геральт не выдержал.
Проложив мокрую дорожку из поцелуев от губ музыканта до пояса его штанов, он потянул за шнуровку зубами и полностью освободил Юлиана от одежды, заодно стянув и собственные брюки вместе с бельём.
Раскрытый, доверчивый, раскрасневшийся и отчаянно возбуждённый Лютик тихо застонал, заворожённо глядя на то, как пальцы Геральта впервые смыкаются на его члене.
Ведьмак несколько раз сжал в ладони чувствительную плоть и провёл снизу вверх и обратно, заставив менестреля вскинуть бёдра и издать несколько рваных выдохов.
Когда язык коснулся нежной головки, Лютик застонал, не выдержал и, вцепившись в пряди белых волос на затылке ведьмака, толкнулся в восхитительный горячий рот, и Геральт подчинился, позволяя любовнику проникать в него всё глубже и глубже.
Язык оглаживал головку внутри, проникал в отверстие уретры и ласкал уздечку, доводя музыканта до изнеможения. Лютик не сдерживался и почти кричал, потом резко переходил на шёпот и нёс несусветную пошлую чушь, пока не почувствовал, что оказался на грани.
— Геральт… я сейчас… — слова прерывались стонами, в них слышалась какая-то мольба.
— Нет, — ведьмак отстранился, хищно оскалился и укусил Лютика за бедро, заставив его дёрнуться и охнуть. — Ты кончишь только тогда, когда я тебе позволю.
Лютик снова сдавленно застонал, услышав эти слова. По его позвоночнику пробежали мурашки.
Геральт провёл по его члену языком снизу вверх, вытащил откуда-то флакон с прозрачным маслом, зубами откупорил его и вылил содержимое на свою ладонь.
Он знал, что этим всё закончится. Он был готов. Он хотел этого.
Грубая ладонь удивительно нежно скользнула между ягодиц барда, тот вздрогнул и развёл ноги шире, подставляясь, раскрывая себя.
Губы Геральта снова накрыли член Лютика, один палец мягко толкнулся внутрь, и бард застонал, двинувшись навстречу.
С сумасшедшей скоростью ведьмак ласкал его губами и языком, дразнил уздечку, посасывал головку, менестрель задыхался и метался по кровати, пошлости срывались с его губ одна за другой, и он не заметил, в какой момент палец внутри сменился сперва двумя, а затем и тремя.
Было почти не больно. Чёрт, да он вообще ничего не чувствовал, кроме восхитительной пытки в плену горячего рта, кроме всепоглощающей страсти и желания отдать всего себя во власть ведьмака.
Геральт отстранился от его члена, пальцы выскользнули, Лютик потянулся к нему за поцелуем и через секунду застонал, прикусив чужую губу, потому что крупная головка члена надавила на его вход.
Ведьмак сжал его бедро, второй рукой направляя себя, и медленно толкнулся внутрь.
Протяжный музыкальный стон - и тишина повисла между ними. Только тяжёлое дыхание и разгорячённый стук - бешено колотилось сердце Лютика, и медленно, но гораздо быстрее обычного, билось ведьмачье сердце.
  
Музыкант сходил с ума от потрясающего чувства наполненности.
Геральт был везде: медленно двигался в нём, приглушённо и хрипло стонал, обнимал его сильными руками и прижимал к себе.