Друг отца. Под запретом (СИ)

— Пап, прошу… — мой голос звучит почти умоляюще.
— Ты не понимаешь, Тая.
— Что я не понимаю?! — я уже срываюсь.
— Что ты ведёшь себя как ребёнок!
Я впиваюсь ногтями в кожу ладоней.
— Пап…
— Ты не думаешь. Ты не понимаешь последствий.
— Каких последствий?!
Он хочет что-то сказать. Но вдруг резко хватается за грудь. Я замираю.
— Пап?
Отец морщится, сжимает пальцы в кулак, его дыхание сбивается.
  
— Чёрт…
— Папа! — я бросаюсь к нему, но он поднимает ладонь, как будто пытается меня остановить.
— Всё нормально… просто… воздух…
— Сядь! — кричу. Мои пальцы дрожат, когда я обхватываю его плечо.
Отец делает пару шагов назад, медленно опускается на диван. Грудь его вздымается неровно. Я слышу, как Гордеев подходит ближе.
— Вызываем скорую? - Я резко поворачиваю голову. Артём спокоен. Слишком. Я сжимаю губы.
— Не нужно скорую, — голос отца звучит хрипло.
— Ты уверен? — холодно спрашивает Гордеев. Он стоит в нескольких шагах. Смотрит на моего отца чуть прищурившись. Я резко осознаю… Гордеев не верит.
Меня охватывает паника, но я заставляю себя сосредоточиться.
— Папа, спокойно. Глубже дыши.
Я приседаю рядом, кладу ладонь на его спину, медленно поглаживаю, как он сам когда-то делал, когда мне было плохо. Ему просто нужно немного времени. Он устал. Он перенервничал.
Я не могу смотреть, как он так мучается. Он всегда был для меня непробиваемым. Сильным.
— Где твои таблетки? — в панике спрашиваю.
Отец хмурится.
— В машине.
— Я сбегаю за ними!
— Не нужно! - Его голос звучит громче, чем нужно. Я вздрагиваю.
Отец тут же отводит взгляд, медленно прикрывает глаза, делает глубокий вдох.
— Руслан, — голос Артёма звучит ледяным бархатом. Гладко. Чётко. — Если ты так себя плохо чувствуешь, вызовем врача. Если нет — прекращай этот цирк.
Я резко поворачиваю голову.
— Артём! — возмущаюсь. Какого чёрта?!
Я вижу, как отец медленно открывает глаза и встречается взглядом с Гордеевым. Они смотрят друг на друга без слов. Два мужчины, которые когда-то уважали друг друга, теперь как враги.
***
Гордеев
***
Я смотрю на Волкова и вижу, как тщательно он разыгрывает спектакль. Его дыхание сбивается, пальцы сжимаются в кулак, морщины прорезают лоб. Всё рассчитано, потому что знает, как действует на Таю. Как дёргать за нужные ниточки, чтобы она тут же послушно повернулась в его сторону, съедая себя из чувства вины. И она ведётся. Конечно, ведётся. Я смотрю, как её пальцы дрожат, как взгляд мечется между мной и отцом.
Она прикусывает губу, делает шаг ближе, обхватывает его плечо. В глазах страх, переживание. Всё идёт по его сценарию. Но не по-моему. Я знаю таких как Волков. Они привыкли держать контроль, держать в кулаке каждого, кто дорог. И самое ужасное, что Тая даже не замечает, как он этим пользуется. Но я-то вижу. Я вижу, как искусно он натягивает этот хрупкий канат вины, запутывая её сильнее. Как делает так, чтобы она чувствовала себя неправой. Как будто предала.
— Вызываем скорую? — мой голос ровный, без эмоций.
Тая дёргается, взгляд резко устремляется на меня. Волков тут же отрицательно качает головой, морщится, но выражение лица у него не меняется.
— Не нужно… просто… воздух…
— Уверен? — ледяной тон. Я не собираюсь играть по его правилам.
Мы встречаемся взглядами. Я вижу, как он оценивает ситуацию, как сканирует меня. Он хочет понять, что я сделаю дальше. Буду ли прогибаться. Уступлю ли. Но Волков забывает одну вещь: меня невозможно заставить играть не по своим правилам.
Я медленно достаю телефон.
— Артём, может, не нужно, папа... — тихонько произносит Тая, голос дрожит.
— В любой ситуации лучше перестраховаться, — спокойно отвечаю.
Волков молчит. Я вижу, как он оценивает ситуацию, как пытается развернуть её в свою пользу. Но у него нет выбора. Самое ужасное в этом всем, что я думал, что он не опустится до таких дешёвых манипуляций. Таисия уже винит себя во всём происходящем. А я... Сука, я не могу ничего толком сделать. Потому что это её отец. Потому что для неё это важно.
Звонок в скорую короткий, сдержанный. Я сообщаю симптомы, называю адрес. Врачебная бригада приезжает быстрее, чем можно было ожидать. Два мужчины и женщина в форме заходят в квартиру, не теряя времени.
Тая нервничает. Держится рядом, следит за каждым движением врачей. Её пальцы всё ещё сжаты, плечи напряжены. Я же стою в стороне. Наблюдаю.
— Давление повышено, пульс нестабильный, — врач смотрит на Волкова. — Ничего критичного, но вам лучше проехать в больницу. Дополнительное обследование не повредит.
Волков хмурится. Сейчас у него только два пути: либо продолжать спектакль, либо резко "чудесным образом" выздороветь. Но при Тае этого сделать не получится.
— Хорошо, — нехотя выдавливает он.
Тая облегчённо выдыхает. Мне достаточно одного взгляда, чтобы понять, как сильно она переживала. Я вижу, как она смотрит на отца, как едва заметно улыбается ему — с благодарностью, с теплотой.
— Я поеду с вами, — заявляю спокойно, убирая руки в карманы.
Тая оборачивается, удивлённо хлопает ресницами.
— Артём, ты…
— Я не оставлю тебя в таком состоянии, — выдаю в ответ. — Хочу убедиться, что всё в порядке.
Волков вскидывает на меня тяжёлый взгляд, но молчит. Он понимает, зачем я это делаю. Он не хочет, чтобы я ехал. Но мне совершенно похуй.
Больница встречает нас привычной стерильностью. Волков занимает место в приёмном покое, пока врачи оформляют документы. Тая сидит рядом, держит его за руку. Она что-то шепчет, пытается успокоить. В её голосе забота. Готовность помочь. Готовность отдать ему всё, лишь бы он не страдал.
Я наблюдаю за этим молча.
Когда врач, наконец, выходит из кабинета и делает вывод, что жизни Волкова ничего не угрожает, что всё на фоне стресса, что несколько дней покоя и нормальное давление и он будет в порядке, Тая облегчённо выдыхает. Манипуляция сработала, но не до конца.
Я делаю шаг ближе, кладу руку ей на плечо. Она поднимает на меня взгляд — растерянный, уставший.
— Всё будет хорошо, — тихо говорю я. — Ты не виновата. Запомни это, Тая. Ты. Не. Виновата.
— Артём, я поеду домой с папой. Ему нужен покой и позитивные эмоции. Не обижайся, хорошо?
  
Глава 28.
 
Я помогаю отцу выйти из больницы, поддерживая его за локоть. Он всё ещё дышит тяжело, глубоко, но уже не хватается за грудь, не морщится так болезненно, как в квартире. Всё-таки в больнице ему стало чуть легче. Хотя я не уверена, что это от лекарств.
В груди неприятно сжимается. Я не хотела, чтобы всё так получилось. Не хотела, чтобы он волновался. Не хотела оставлять Артёма. Но я не знаю, как всё сделать так, чтобы никто не обижался. Выбираю отца - обижается Гордеев. Выбираю Гордеева — отец устраивает скандал, и мы оказываемся в больнице.
Бросаю быстрый взгляд назад, но Гордеев уже ушёл в сторону парковки. Он не стал ничего говорить при отце. Я знаю - он злился. Он не верит в этот приступ. Но ради меня он промолчал, не стал доводить ситуацию до конфликта. А зная, как Артём любит резать правду-матку, то сдержаться ему дорогого стоило. Я понимаю, что он только ради меня сдержался.
"Ты. Не. Виновата."
Его слова эхом звучат в голове, но я не уверена, могу ли их принять. Потому что ситуация эта случилась из-за меня. И в том, что отец меня любит, я не сомневаюсь. Он слишком сильно принимает всю эту ситуацию. Пропускает через себя. Уверен, что меня хотят обидеть.
В машине мы едем молча. Я смотрю в окно, но всё ещё ощущаю напряжение рядом. Отец не спешит начинать разговор, но я чувствую его взгляд, который периодически скользит в мою сторону. И я знаю, что вот-вот он начнёт. Я бы хотела оттянуть этот разговор. Потому что... Отцу нужно успокоиться. Ему не понравится то, что я скажу. Не понравится, что на моё решение повлиять он не сможет.