Охота на Трясогузку (СИ)

Сёстры (в недавнем прошлом Скрипки) 
В Воронцовске бушевала весна. На летней площадке маленькой уютной кофейни «Гейша» все столики были заняты, и за одним из них над письмом склонились три девичьи головки — огненно-рыжая, золотисто-пшеничная и иссиня-чёрная.
«Трындец!» — в который раз подумала Айка, вглядываясь в уже знакомые строчки, и сбросила на сестёр бомбу:
«Девочки, мне было сложно признаться вам по телефону, поэтому решила открыться на бумаге. По воле судьбы примерно через семь месяцев у вас появится братик или сестрёнка. Прошу вас отнестись к этой новости с пониманием, потому что я очень хочу этого малыша и благодарю Бога за этот нечаянный лучик счастья. Надеюсь, что у нас будет мальчик Доменико, и верю, что мои любимые дочки не осудят свою мать.» 
  
— Пиздец! — с чувством выдала Александрина и зарылась пальцами в рыжие кудри.
— Сань, за языком следи, — шикнула на неё Айка, — у меня здесь приличное заведение.
— Да у меня нет приличных слов! Что теперь делать-то?
— Думаю, надо п-принять п-приглашение и лететь на свадьбу, — заметно волнуясь, произнесла Стефания. И с нарочито бодрой улыбкой добавила: — На Сицилии мы ещё не были.
— Поверить не могу — Доменико Анастасьевич! — горестно прохныкала Александрина.
— У итальянцев нет отчества, — хихикнула младшенькая. — Но в Средние века наш б-братишка звался бы Доменико ди Анастасио.
— А ты, похоже, счастлива за мамочку? — проворчала старшая.
— А чего теперь дёргаться? — вмешалась Айка. — Дело сделано, поэтому предлагаю успокоиться и коллективно поздравить нашу Настю с новым лучиком. А тебе, Сашок, вредно волноваться, сделай лицо повеселее.
— Это только у плебеев вечные Дольче вита, Акуна матата и радостный оскал до ушей, — с нервным смешком огрызнулась Александрина. — А у нас, истинных аристократов, всегда всё херово. Вы что, мать вашу не знаете? У неё сегодня «гранде аморе», а завтра — ариведерчи, а этот несчастный Лучик Анастасьевич кому светить будет?
— Нам, конечно, — невозмутимо ответила Айка.
Она давно научилась принимать свою маму такой, какой она является. И если однажды к ним явится Анастасия с младенцем, то так тому и быть — не бросят. В конце концов, где двое малышей — там и третий будет в радость.
— Конечно! — горячо поддержала Стефания. — Он же наш.
На самом деле, Стеша сомневалась в том, что у мамы это надолго, и в её неожиданную любвеобильность тоже не слишком верила, но она уже научилась принимать их Настеньку такой, какой она прикидывается. И если в следующий раз она прикинется матерью-одиночкой, Стефания ни за что её не оставит.
— Ага, как же — наш! — разозлилась Александрина. — В первую очередь он — сицилиец!
Саша ни на миг не допускала мысли, что их мать всерьёз остепенилась, а значит — жди беды. И хуже всего не то, что она сбежит с ребёнком на родину, а то, что ей никто не отдаст маленького сицилийца. И что тогда делать — воевать с мафией? Сейчас, когда у Александрины под сердцем рос собственный малыш, подобный исход казался ей чудовищным. Да она сама готова усыновить и воспитать этого… Лучика, только бы не бросать его на чужбине. Всё это она и озвучила сёстрам.
— А вдруг у мамы и п-правда настоящая любовь, и мы зря волнуемся? — с робкой надеждой спросила Стефания.
— Поэтому мы не станем гадать, а отправимся в тыл врага и лично разведаем обстановку, — объявила Айка, к немалому удивлению обеих сестёр. И опережая язвительную Сашку, пояснила: — Уж одну недельку я смогу выкроить ради такого дела.
— А в выходные устроим в «Рябинках» б-большой семейный совет, — воодушевилась Стешка. — Мальчишки нас точно п-поддержат, мы же своих детей не бросаем.
А Александрина ничего не успела сказать, потому что в этот миг её взгляд упал на оживший мобильник Айки, где на пол-экрана жирными буквами обозначилось «Змей». Все прошедшие месяцы она старалась не думать о Горе, не вспоминать, не спрашивать… но так и не смогла избавиться от мучительного чувства вины. И теперь даже немного завидовала своей сестре из-за того, что она так непринуждённо могла общаться с Горским. Саша больше так не могла.
— А что за срочность? — голос Айки, говорящей по телефону, выдернул Александрину из вязких раздумий, а следующий вопрос сестры заставил обратиться вслух: — Откуда у тебя дети, Гор?
* * *
Май, пять дней спустя 
«Вот откуда у Горского дети⁈» — думала Александрина, монотонно раскачиваясь на качелях.
С самого понедельника, с той самой минуты, как Айка, обронив странную фразу, куда-то умчалась по просьбе Гора, этот вопрос постоянно всплывал в Сашиных мыслях и нервировал её, как зуд в пятке. И, казалось бы, что может быть проще — допросить Айку и удовлетворить своё любопытство. Именно так Саша и поступила, но Айка, мелкая поганка, лишь беспечно отмахнулась от неё и попросила не забивать свою рыжую голову чужими проблемами. А уж лучшего способа, чтобы раззадорить Александрину, не сыскать.
Но сегодня, когда их большая дружная компания собралась вместе, Саша непременно прижмёт Айку к стенке и всё выяснит. Наполненная решимостью, она поискала глазами сестру, но обнаружила только самую младшенькую. Стешка в роли массовика-затейника активно резвилась на зелёной полянке с малышнёй. Кроме хулиганистых племяшек, здесь находился совсем мелкий карапуз Данька, но Стефания ухитрилась заинтересовать и увлечь всех троих. А вернее, шестерых — ещё и трио здоровых собак (Августа, Пушка и Винсента). И как только у сестрёнки хватает нервов и терпения на этот лающе-визжащий табор?
«Вот из кого получится замечательная мать и хозяйка, не то что… эх!», — со вздохом подумала Александрина и перевела взгляд на строящийся теремок (будущую баньку), над которым усердно трудились четверо красавчиков с обнажёнными торсами. Все как на подбор — высокие, мускулистые, темноволосые. Саша с любовью и гордостью обласкала взглядом своего великолепного мужа, а потом с раздражением зыркнула на Эллочкиного Женьку, который только что выкрикнул Вадику, что у того в руках мухи сношаются. Вот же мудак!
Из четвёрки работяг этот синеглазый брюнет был самым могучим, самым смазливым и самым противным. Александрина нутром чувствовала, что Женька с первой встречи невзлюбил её Вадика. Козёл высокомерный! Вот Максим — отличный парень и очень дружелюбный, Кирилл — вообще идеальный во всех отношениях, но этот Женька… Да не будь он Эллочкиным мужем, Саша ему прилюдно высказала бы всё, что она о нём думает. Но свою подругу она нежно любила и не желала ссориться. Ладо, пусть мужчины разбираются сами.
А всё-таки какие у них мужчины — м-м! — мечты всех женщин, находившихся за пределами «Рябинок»! Вот только белобрысый гамадрил Геныч подкачал и ростом, и таблом. А где он, кстати?.. Наверняка над мясом колдует. Саша вдохнула чудесный воздух, наполненный запахами леса, реки и шашлыка, и тут на всю округу прогрохотал могучий бас Геныча:
— Эге-ге-эй! — радостно протрубил он с берега, седлая гидроцикл, и, взревев мотором, с восторженным воплем умчался вверх по реке.
Вот же обормот! А шашлык-то на ком остался?
Остановив качели, Александрина прошла немного вперёд и, вытянув шею, выглянула из-за угла бревенчатого домика. У мангала шаманила подружка Максима — ладненькая брюнеточка Марта, а на террасе Эллочка ловко строгала салат и что-то мурлыкала себе под нос. Интересно, а куда же Айка подевалась?
Вернувшись назад, Саша снова уселась на качели и, придав им инерции, откинувшись назад и запрокинула голову. Май в этом году выдался удивительно тёплым. И хотя солнышко уже спешило спрятаться в лесных зарослях, а от реки веяло прохладой, Саше не хотелось покидать насиженное место. Свежий ветерок ласково трепал её рыжие кудри, а засевший в печёнках вопрос трепал её слабые нервы.
  
Что ж там за дети у Горского? 
Не то чтобы Александрина из-за этого покой и сон растеряла, но гадство — интересно же! А ещё ей было немного обидно, ведь Горский даже не позвонил ей ни разу — ни упрёка, ни сожаления, как будто одним махом взял и вычеркнул её из своей жизни. А ведь Саша так готовилась к этому разговору, и боялась его, и даже придумывала, как бы избежать встречи. И стоило ли так мучиться, если Гор вообще никак не проявился. Может, и не любил? А может, всему виной эти самые дети? Блин, да откуда им взяться-то⁈