Королева ходит последней

Холодно. Почему так холодно?
— Мм, забавно. — Лейт подвинул себе стул и сел так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Где вы получили увечья, лер Вейс?
— На войне, — ответил я.
— Воевали за Изельгард?
— Конечно.
— Эх, жаль, я сам не участвовал в тех событиях. Увы, не позволял ряд… обстоятельств, но могу сказать, что над вашей рукой поработал дилетант. Кто же так пытает? Некрасиво, негармонично. Согласны, лер Вейс?
  
— Это были обычные солдаты.
В горле пересохло. Этот тип гипнотизировал меня? Иначе почему я вообще с ним разговариваю?
— Заметно. — Пальцы Лейта задумчиво коснулись шрама на моей руке. — Заметно, что не палачи. Они думали, боль развяжет вам язык, и ошиблись. Я прав?
— Да.
Я не совсем понимал, чего он от меня хочет. Не понимал, что, демоны всех прибери, тут происходит.
— Потому что людей вашего сорта ломают не так. Но я не стану вас ломать, лер Вейс, хотя на это мне понадобилось бы не больше часа. Вы вызываете у меня уважение. Более того, не гнушаетесь разговаривать со мной как с равным. Поэтому и ваш рассудок, и ваша честь останутся при вас. Ни за что другое ручаться не могу.
Боль. Она пришла внезапно. Лейт говорил, что не станет использовать магию, — и солгал. Лезвие, тонкое, длинное, оставалось в его руках. Он не прикасался ко мне, вместо этого проводил перед собой острием как дирижерской палочкой. Взмах, росчерк, взмах, росчерк. А я чувствовал, как в пальцах правой руки лопаются сосуды, как закипает кровь, как сводит судорогой пальцы. Не кричать! Я больше не испуганный мальчишка, который оказался один на один с мучителями. Нет, на этот раз я справлюсь.
— Хотите лишиться руки, лер Вейс? — поинтересовался палач, облизывая пересохшие губы. — Сколько вы учились снова владеть левой?
— Долго, — ответил я, хоть и не собирался, но что-то заставляло меня говорить.
— А сможете обойтись без правой?
И захрустели кости. Я все-таки закричал. Боль стала моим существом. По пальцам потекла кровь. Вот только ран мне никто не наносил, они открывались сами собой.
— Ну что, лер Вейс? Не вспомнили, откуда у вас подозрительные письма?
— По-вашему, я идиот? — уставился на Лейта. — И стал бы хранить подобное прямо в своем кабинете?
— Нет, — признал палач. — Но мое дело — спросить. А ваше — ответить. Что приказывал вам Осмонд, лер Вейс?
Я молчал. Боль вернулась. Но если до этого страдали пальцы, то сейчас железные тиски сжали ладонь. Я взвыл.
— Да, оружие сможете держать нескоро, — меланхолично заметил палач. — Но и вы — не воин. А кто? По всему выходит, что шпион.
Молчи! Молчи, Ник!
— Значит, шпион. — Лейт кивнул сам себе. — Тогда повторяю вопрос. С каким поручением вы прибыли в Литонию, лер Вейс?
— Узнать, не затевается ли союз с Веранией, — прошептал я. — И обеспечить безопасность короля и королевы.
— Верю. — Лейт поднялся и подошел ближе. — Что было в письмах, найденных у вас?
— Не знаю.
— Что было там написано, лер Вейс?
— Не знаю!
— Не верю.
Боль переместилась к запястью и ползла все выше к локтю. Я мог видеть алую струйку крови, текущую по полу. Перед глазами заплясали всполохи.
— Э, нет. — Лейт склонился ко мне, принюхался, будто стараясь уловить запах боли. — Нет, лер Вейс, так не пойдет. Позорный обморок не для вас, ведь правда?
И всполохи исчезли. Я пытался отдышаться, отдыхая от боли и зная, что она вернется. Вот и все. Конец игре. Даже если я выйду отсюда, все кончено. Хотя ставлю на то, что меня не выпустят живым.
— Вернемся к поставленному вопросу. Вы встречались с послами Верании?
— Нет.
Голову сдавило тисками, на губах выступила кровь.
— Нет, нет, — твердил я. — Нет.
— Верю.
Хватка ослабла, а Лейт вернулся на место, и я смог ровнее дышать.
— Остаются письма. Странные, непонятные письма, слишком глупые для вас, лер Вейс. Как думаете, откуда они взялись?
— Их подбросили, — сипло ответил я.
— Кто?
— Не знаю, у меня много врагов.
— Например…
— Капитан Сайден. Или Мартин Фейн.
— Я спрошу и их, не беспокойтесь. Но сначала хотел бы Добиться вразумительного ответа от вас.
И снова применил магию. Только теперь она била по всему телу, лишая рассудка, заставляя забыть, кто я и где. Магия уносила меня туда, в литонский лагерь, откуда я не чаял выбраться живым. К искаженному злобой лицу Леонарда Эйша, к его солдатам.
— Держись, брат!
Голос Эрвинга звучал оттуда, из глубины лет, но я цеплялся за него, как цеплялся тогда.
— Держись, надо дойти. Надо, слышишь?
— Слышу, — отвечал ему. — Держусь.
— Э, нет, что за шутки? — Боль исчезла, и я обмяк в своих путах. — Я обещал, что вы выйдете отсюда в здравом уме, а вы тут собрались тихонько убраться за грань. Мельчают нынче шпионы. Так что там с письмами?
Дверь распахнулась.
— Допрос окончен. — Таббат замер на пороге, а я мысленно посылал его в бездну. — Мы расшифровали письма, вина этого человека доказана. Как только дождемся приказа ее величества, он будет казнен.
Пыточную наполнил шум шагов. Я не видел солдат, которые туда вошли. Всполохи превратились в алые точки. Думал только о том, какое жалкое зрелище являю собой. Позор… Иначе не скажешь.
— Отведите его в камеру, — слышался отрывистый голос Таббата. — И позовите целителя, чтобы не умер раньше, чем ему отрубят голову. А может, королева выберет более изощренный способ казни?
Вспомнилась жуткая смерть заговорщиков. Меня резко затошнило и вывернуло наизнанку. Кажется, на сапоги Таббата. Тихо рассмеялся палач.
— Уберите его! — рявкнул Таббат, и меня наконец-то отвязали от стула. Потащили куда-то. Видимо, в камеру. К счастью, она находилась недалеко, потому что каждое движение причиняло боль. А вот холодный пол, на который упал, — облегчение. Можно было закрыть глаза, остудить пылающее тело, сделать глубокий вдох. И я дышал, а внутри все еще проворачивались штыри. Не прощу. Никому из них не прощу этого унижения.
Постепенно становилось легче. Раздался лязг засова и кто-то вошел. Видимо, обещанный целитель.
— Переложите парня на солому, — приказал он. — И держите, пока буду лечить.
Меня бесцеремонно подняли и кинули, как мешок, на что-то колючее. Видимо, ту самую солому.
— Вы слышите меня, лер? — обратился ко мне целитель.
— Горите огнем, — прошептал я и все-таки потерял сознание.
  
ГЛАВА 32
 
Бранда
Я беременна. Бе-ре-мен-на. Еще раз произнесла про себя и тихо рассмеялась, накрывая рукой живот. Попахивало безумием. Я уже час лежала на кровати и таращилась в потолок, пытаясь найти для себя ответ, как такое возможно. В том, что жду ребенка от Ника, я не сомневалась. Это значит, надо подняться и идти вытаскивать его из застенков. Не потому, конечно, что нас связало нечто большее, чем могла предполагать, а потому, что не верила в его вину. Нет, эти письма ему подбросили. Надо понять кто. А для этого позволить моему лучшему палачу допросить Марти. Откуда-то ведь этот проходимец знал, что они есть. Знал!
Я поднялась, подошла к зеркалу. Лицо отливало нездоровой бледностью. Да, уже забыла, какое это «наслаждение» — первые месяцы интересного положения. Я пока не знала, каким образом его скрывать в будущем, но для начала надо разобраться с текущими проблемами, а потом уже…
В двери постучали.
— Ваше величество, к вам советник Дарс, — доложила камеристка.
— Пусть подождет в гостиной, — ответила я. — И пришли девушек, пусть помогут мне переодеться.
Выходить к советнику больной и помятой я не собиралась. Королева должна оставаться королевой в любой ситуации. Вот и я неторопливо переоделась, служанки переплели волосы, и только когда отражение в зеркале снова начало радовать, я вышла к гостю. Гостям. Советник был не один, Таббат примчался с ним.
  
— Ваше величество, — поклонились оба, — простите, что беспокоим в столь поздний час.