Наследник дона мафии (СИ)

В другой только стул, еще одна тумбочка и задернутые шторы.
Ставлю окна на проветривание, возвращаюсь в гостиную.
На полке, в рамке, черно-белое фото черноволосого мужчины и красивой женщины с прямой спиной и серьезным взглядом.
Похоже, это и есть бабушка Эльза со своим итальянским мужем. Она вышла замуж за итальянца и прожила в Потенце больше двадцати лет.
Они улыбаются, в волосах у бабушки белая лента. Она выглядит как актриса.
  
Слезы подступают к глазам. Пусть Эльза не моя бабушка, а ее муж Лука не родной дедушка даже Роберте. Но когда я смотрю на это фото, они напоминают мне моих стариков.
Мои бабушка с дедушкой так же любили друг друга и так же нежно и заботливо относились друг к другу даже спустя годы.
Я пробовала узнать о них еще в Турции, хоть это было очень рискованно. Купила сим-карту, включила впн, набрала бабушкин номер.
Он оказался недоступен. По какой причине, неизвестно. Но потом меня осенило.
Даже не знаю, почему раньше до этого не додумалась.
Зато теперь я точно знаю, что они оба живы. По крайней мере, перед моим отъездом из Турции я видела их обоих своими собственными глазами.
Недалеко от нашего дома есть парк, даже скорее сквер. Если идти через него, то можно срезать путь к станции метро. И я точно знала, что там установлены камеры видеонаблюдения.
Вошла на сайт городской администрации и несколько дней наблюдала на ноутбуке за трансляцией с камер. Пока не увидела своих стариков, которые шли по аллее, поддерживая друг друга.
Качество передачи было ужасным, но я все равно не могла оторваться от экрана…
Я обязательно придумаю, как им дать о себе знать. Чтобы и себя не выдать, и их не подставить.
Светлана сказала, мои старики уверены, что я умерла. Они даже были на моих похоронах. В способности Коэнов на такую мерзость я не сомневаюсь. А значит, мои старики слишком на виду.
Интересно, эти люди когда-нибудь поплатятся за то зло, которое они генерируют? Или зло можно творить бесконечно, а бумеранг — это лишь красивая сказка для слабых и безвольных людей, которые не могут убить даже таких ублюдков как Коэн?
Поднимаюсь в спальню, чтобы немного отвлечься и разложить вещи. Затем отправляюсь исследовать близлежащие магазины, а заодно купить что-то на ужин.
Не удерживаюсь от небольшой прогулки по Потенце. Городок очаровывает, но долго гулять не могу. Я и так слишком устала от перелета, чтобы теперь еще наматывать километры.
Успею еще исследовать окрестности.
Возвращаюсь в дом, на готовку нет сил. Я купила в булочной кексы и тостерный хлеб, у меня есть моцарелла и ветчина — как раз то, что надо для ужина и вечернего чая. Большего не требуется.
Пить чай собираюсь в гостиной.
Придвигаю к дивану столик, расставляю кексы, нарезаю моцареллу с ветчиной. Раскладываю на поджаренные тосты нарезанную ветчину, сверху пластинками помидоры, листья базилика, кусочки моцареллы.
Даже жаль нарушать такую красоту. Но мой малыш проголодался и требует поддержки сил. Сажусь на диван напротив камина и пока жую бутерброд, думаю.
Думаю о том, что надо будет записаться к доктору для наблюдения беременности.
Еще думаю, как повезло, что у меня в официальном анамнезе — потеря памяти и травмы, полученные при пожаре. Я имею полное право не помнить никого из тех, с кем раньше общалась Роберта.
Я уже выяснила, что она не приезжала к синьоре Эльзе в последние годы. Причина — конфликт с мужем бабушки Лукой. Что они не поделили, мне не сказали. Как осторожно намекнул нотариус, синьор Бочелли не выносил всю семейку Ланге. И тут я его понимаю как никто.
Но Роберта! Неужели она была такой же гнилой как ее родственнички? Не хочется верить, мне ведь придется сталкиваться с людьми, которые ее знали.
Еще думаю, как много всего произошло для того, чтобы я попала в Потенцу. Роберта не должна была унаследовать этот дом, у синьора Бочелли были сыновья. Но один погиб в ДТП, второй умер от ковида.
Других наследников у дедушки Луки не было. И это в Италии, где семьи большие и количество родственников может доходить до нескольких десятков!
Еще думаю, как хорошо, что я не позвонила из клиники Азиз-бея Косте. И что телефон его не запомнила. И нигде не записала.
Я много об этом думаю.
Я бы уже сто раз сорвалась и набрала бы. Отправила сообщение с другого номера. Или попробовала связаться другим способом.
А он не заслужил, чтобы я снова его подставляла.
Первое время я боялась, что Винченцо что-то ему сделал. Рыскала по интернету, но поисковик на запрос «Константин Аверин» выдавал каких угодно Авериных, только не того, который нужен мне.
Потом пошла по соцсетям. Вбивала какие-то имена подряд — и самой Светланы, и фамилии ее знакомых, которых должна была запомнить для круиза. Просто потому, что Костя где-то мог засветиться в тех кругах.
Все их аккаунты были по большей части закрыты, но официальные страницы корпораций, куда меня выбрасывало, оставались в свободном доступе. И на одной из них я все-таки его увидела.
Аверин стоял вполоборота, его почти не было видно среди присутствующих. Я узнала его по профилю. Он был не сам, с женщиной.
Дата публикации — примерно месяц назад, а значит с Винченцо они все утрясли. И я лишний раз порадовалась, что у меня нет его номера, такая тоска сжала сердце при виде нахмуренных бровей и плотно сжатых губ.
Он мне тоже родной. Не такой, как Феликс, но все равно…
А еще я думаю, что все бабушки в мире одинаковые. Они все любят вышитые салфетки. И очень любят что-то ими украшать.
Моя ставила на них вазы и накрывала иконы. Бабушка Эльза вышила портрет Иоганна Вольфганга фон Гете с его цитатой и повесила над камином.
Очень красиво, конечно, но…
Зачем над камином салфетка? Кто вообще вешает что-то над камином? Пламя сюда не достанет, но может быть и дым, и копоть судя по кирпичам.
Встаю с дивана, подхожу ближе.
«In deinem Innern liegt der Schatz, in deinem Herzen liegt das Glück»
— Внутри тебя лежит сокровище, в сердце твоем — счастье, — проговариваю вслух изречение классика, вышитое на салфетке.
Внутри тебя. Внутри тебя.
Внутри тебя…
Осматриваю камин. Самый простой, с металлической решеткой и каменной кладкой. Осторожно приподнимаю салфетку.
Один из камней чуть отличается по оттенку. Как раз тот, что под ней.
Ладонь скользит по кладке, я надавливаю на тот камень, что темнее. И он поддается. Двигается. Медленно, с усилием, но двигается.
За ним — ниша. Небольшая, но глубокая. В нише спрятана шкатулка.
Вынимаю шкатулку из ниши и чуть на пол не роняю, такая она тяжелая. Видно, что дорогая — сделана из старинного дерева с металлической отделкой и металлическим замочком.
Открываю. Внутри — бархатные мешочки с антикварными монетами, украшения, несколько свитков, перевязанных бечевкой.
Сверху лежит письмо, написанное на немецком.
Я знаю, что оно адресовано не мне, поэтому мысленно прошу прощения и у бабушки Эльзы, и у самой Роберты.
'Моя дорогая Берта!
Если ты читаешь это письмо, значит, ты вернулась.
Прости меня, моя девочка, если сможешь. Надеюсь, я сумею загладить свою вину. Отнеси все это в лавку Анжело на Виа Маджоре. Ты должна его помнить. Он тебя тоже. В любом случае скажешь, что ты от Эльзы, и он тебе поможет.
Люблю тебя'.
В полном замешательстве складываю все обратно.
Что же произошло между бабушкой и внучкой? Узнаю ли я об этом когда-нибудь?
Сердце бьется глухо, как колокол в пустой церкви.
Я только собиралась подумать, как начать зарабатывать. Собиралась зарегистрироваться на сайте фрилансеров и искать работу, которую можно выполнять дистанционно.
  
А теперь чужая бабушка помогла мне.
Не мне. Моему ребенку.
И я почему-то уверена, что фрау Эльза, будь у нее выбор, кому отдать шкатулку — мне или своей дочери, — предпочла бы оставить все как есть.