Наследник дона мафии (СИ)

И тогда я со спокойной душой откажусь от них.
Спустя два месяца
Я победила.
Борову Франеку отошла не только квартира Роберты. Я подписала отказ от любого будущего наследства в его пользу.
Как будто Берте это наследство кто-то собирался оставлять!
Мой адвокат поджимал губы и качал головой, говорил о неравноценном обмене. Что дом в Потенце старый, требует ремонта. А квартира Роберты в центре, в хорошем районе и в новострое. Намекал, что эту квартиру ей подарил богатый покровитель, и что я могла бы ее хорошо продать.
  
Но я не имею права ни на что, чем владела Берта. Поэтому, чем старее и дряхлее будет дом, тем чище будет моя совесть.
Поэтому я первой подписала документ. И поставила точку в истории с семейством Ланге.
Параллельно был запущен процесс моего вступления в наследство, переведены на итальянский язык все необходимые документы. И как только я смогу выехать из Турции, сразу отправлюсь в Потенцу.
Уже месяц я живу на съемной квартире и прихожу к доктору Седе Акташ на консультации. Оставаться в центре необходимости не было — швы сняли, отеки сошли. Остались только те, что после ринопластики, но я уже вполне могла обходиться сама, без помощи персонала.
Мой малыш растет. Мы ждем, когда можно будет сделать первый акушерский скрининг, и тогда я начну думать о переезде в Италию.
У меня было еще несколько причин съехать на квартиру, хотя доктор Седа недовольно супила брови.
Первая — деньги. Они таяли на глазах, а пребывание в частной клинике слишком дорогое удовольствие.
Вторая — корни волос уже начали отрастать. Надо было что-то делать с завершением образа, тем более, что основные бинты с лица уже сняли. И даже поддерживающий бандаж можно было не носить, а он как раз закрывал корни.
И третья — мой махр. Его следовало забрать, и это по сей день одна из самых сложных частей моего плана.
Не представляю, как его перевезти через границу.
Я не могу вывезти драгоценности из Турции нелегально, я не Аверин. И легально не могу, даже если надену их на себя. Меня арестуют на таможне, потому что у меня нет никаких подтверждающих документов об их происхождении. Ни чеков, ни документа дарения, ничего абсолютно.
Надежда, что фамильные драгоценности Ди Стефано сойдут за местную бижутерию, слабая. Значит, рисковать нельзя.
Я должна их перепрятать. А этого не сделаешь, лежа на кровати.
Я уже заключила договор в банке на аренду банковской ячейки. Но это половина дела, надо поехать и выкопать мой махр.
Проще всего было завершить образ. Корни я прокрасила в парикмахерской, брови и ресницы — сама. Купила краску и покрасила. В русый.
Сложнее пришлось с линзами. Но на фото в новом паспорте должны быть светлые глаза, поэтому я заставила себя учиться их носить.
Сегодня доктор Акташ сняла последние швы.
— Прекрасно, Роберта-ханум, хотите на себя посмотреть? Я как врач могу сказать, что работа проделана на очень высоком уровне, — она подносит зеркало.
— Можно я пройду в туалетную комнату? — встаю с кушетки, стараясь не смотреть на свое отражение.
Я боюсь. Боюсь забиться в истерике на глазах у медперсонала.
Лучше наедине, сама с собой.
— Конечно, — понимающе кивает Седа-ханум, — вы только зовите, если что.
Прохожу в туалет, закрываюсь на защелку. Поворачиваюсь к зеркалу и… отшатываюсь.
В ужасе пячусь обратно к двери.
Такое ощущение, будто нас здесь двое. Словно кто-то другой за мной подглядывает.
Другая девушка. С чужим лицом.
В одном Азиз-бей не обманул. Она красивая. Правда, слишком худая.
Подхожу ближе к зеркалу, провожу указательным пальцем по щеке. Сжимаю пальцы в кулак, подавляя желание разодрать кожу на чужом до отвращения лице.
Если бы можно было снять его, как маску. Как в кино. Содрать, а под ней чтобы была та, прежняя Милана.
Хочется кричать от безысходности. Оттого, что это не маска.
Но я быстро приказываю себе успокоиться. Кладу обе руки на живот.
Мой сын увидит такую маму. Он будет любить меня такой.
И… И может быть Феликсу такая я тоже понравится?..
* * *
Такси тормозит далеко за поворотом. Мы его проехали, но так может и лучше. Водитель предлагает подождать, но я молча достаю деньги и кладу ему на переднее сиденье.
— Спасибо. Дальше я пойду пешком.
Перебрасываю сумку через плечо, в ней внутри складывающаяся лопатка.
Возвращаюсь к дорожному знаку, затем сворачиваю с трассы.
Пожары давно перестали бушевать, теперь здесь безопасно.
Дохожу до дерева с вывернутыми корнями. И камень, который я тогда притащила, на месте.
Опускаюсь на колени, откидываю сухие ветки и начинаю копать. Земля под ними слежалась, но лопатка справляется.
Взмах за взмахом, быстро устаю. Хорошо, хоть копать неглубоко, я тогда слишком торопилась.
Металл лопаты упирается во что-то твердое. Сердце замирает. Футляр.
Осторожно разворачиваю. Пакет порвался, но сам футляр цел. И украшения в нем целые.
Обтираю футляр, заворачиваю в плотную ткань, убираю обратно в сумку. Камень возвращаю на место. Сухие ветки тоже.
Поднимаюсь, вытираю ладони влажной салфеткой. Делаю несколько глотков воды из бутылки и иду обратно на трассу.
Дальше пешком вдоль обочины. До ближайшего населенного пункта далеко, но я иду быстро.
Надо успеть положить футляр в банковскую ячейку.
Пусть фамильные побрякушки Ди Стефано остаются в Турции. До лучших времен.
Завтра мой первый акушерский скрининг, и через неделю я вылетаю в Италию вступать в наследство. Все документы готовы, даже новый паспорт с новой фотографией.
А настоящий махр я смогу вывезти с собой без всяких документов. Я повезу его в своем животе, и ни один таможенник не станет его проверять.
Этот груз я не обязана декларировать ни при въезде, ни при выезде.
Ни один таможенник мира не станет требовать у меня ни оценки стоимости этого груза, ни документов на право владения. Никто не потребует обосновать, почему я вывожу его из страны.
И в то же время ценность этого груза зашкаливает.
Как странно, да?
И какое счастье, что его не надо декларировать…
*Mutter — мама (нем.)
  
Глава 35
 
Милана
Потенца. Город, о котором я раньше и не слышала.
А теперь собираюсь здесь жить и ждать, пока родится мой сын…
Дом Эльзы Бочелли стоит укрытый в глубине переулка. Он оказался именно таким, каким я его и представляла — небольшой, аккуратный в два уровня, со старым почтовым ящиком, низкой черепичной крышей и облупившимися зелёными ставнями.
Стены, когда-то выкрашенные в теплый терракотовый цвет, от солнца уже выцвели и потрескались. При входе — кованая калитка, за ней крошечный садик, заросший розмарином. Старое оливковое дерево и жасмин у входа делают картину более полной.
О таких обычно говорят, что в них живут воспоминания. Жаль только, что не мои…
Открываю дверь ключом, выданным мне нотариусом, она поддается с легким скрипом.
Воздух чуть спертый, но зато чистота идеальная. Значит, дом кто-то убирал перед моим приездом. Может, соседи, или нотариус кого-то прислал.
Узкий коридор ведет вглубь. Пол выложен плиткой, потолки низкие, с тяжелыми деревянными балками.
Слева — небольшая гостиная. По периметру расставлены старомодный диван с креслами, стол с кружевной скатертью и деревянный буфет, в котором за стеклом стоят фарфоровые чашки. На окнах тяжелые шторы, на стенах старые фотографии. В углу — камин с каменной кладкой.
Кухня совсем крошечная. Ощущения такие, словно хозяйка ненадолго ушла и скоро вернется. Над плитой висят блестящие кастрюли, на подоконнике глиняный горшок с высохшим базиликом.
  
Столик у окна накрыт клетчатой скатертью. Даже старый чайник стоит на плите.
На втором этаже — две спальни. В одной кровать с резной спинкой, платяной шкаф с зеркалом, фотография в рамке на тумбочке. В комнате чуть слышно пахнет лавандой.