Наследник дона мафии (СИ)
Поехала.
* * *Когда подъезжаю к Гюверджинлику, дым уже затягивает небо.
Бросаю внедорожник у обочины. Просто глушу двигатель, выхожу и захлопываю дверь. Дальше иду пешком.
Здесь то, на что я рассчитывала — толпы людей, паника. Готовится эвакуация, люди бегут с вещами, с детьми, кого-то несут на носилках.
Группы мужчин и женщин в жилетах суетятся, кричат, размахивают руками. Наверное, это волонтеры. Повсюду белеют палатки с надписями на турецком и флагами. Эвакуационные пункты, наверное.
Смешиваюсь с толпой. Никто на меня не обращает внимания.
Меня подхватывают вместе с остальными. Я не сопротивляюсь. Что-то спрашивают — имя, откуда я, где мои документы.
Смотрю сквозь, делаю вид, что не понимаю. Кто-то говорит по-турецки: «Наверное, она в шоке». Записывают.
— Как ваше имя? — спрашивают меня еще раз на английском языке.
— Роберта, — отвечаю глухо. — Роберта Ланге.
Женщина в жилете записывает, мягко берет за локоть, уводит к зданию с надписью на турецком. Там меня усаживают на скамью, дают воды. Больше не задают никаких вопросов, не просят показать документы.
Здесь для всех я лишь еще одна пострадавшая. Как и сотни других.
И я не знаю, я засыпаю или теряю сознание.
Глава 31
Милана
— Как бы нам ее сбагрить побыстрее? — один из полицейских вытирает потный лоб. — Господину начальнику уже из немецкого консульства звонили. Намекали, что если мы не поторопимся, ее реабилитацию вычтут из нашей зарплаты.
У него на бейджике написано «Мурат Топрак», но я делаю вид, что даже имя прочитать не способна. Упорно обращаюсь «уважаемый бей», чем немало вывожу из равновесия обоих мужчин.
О том, что я за время, которое нахожусь здесь, научилась немного понимать турецкий язык, они не догадываются. Ко всему прочему я успешно демонстрирую частичную потерю памяти.
Я не слишком верила, что из этой затеи что-то получится, но пока у окружающих особых сомнений ничего не вызывает.
И тут мне помогла сама Роберта.
Трудно поверить, но после всего непроходимого кошмара, который происходил со мной в последние дни, с Робертой мне внезапно повезло.
И очень сильно.
Я не знаю точно, зачем она приехала в Турцию. И теперь вряд ли когда-то узнаю, но ее целью определенно был не туризм.
Возможно, ее связывали какие-то отношения с мужчиной, который был за рулем. А может, она планировала найти себе богатого покровителя или заняться эскортом. Все это вытекало из разговоров полицейских.
Главное, что мужчина, погибший вместе с настоящей Робертой, занимался тем, что переправлял пациенток по каналам нелегальной хирургии. Теперь его подозревают в убийстве доктора Азиза Эрдема и поджоге его подпольной клиники.
Это я тоже узнала из разговоров полицейских.
Я не могла им сказать, кто в самом деле убил доктора Азиза. И что Роберта со своим спутником просто проезжали мимо.
Не могла, потому что теперь она — это я. А настоящая Роберта для всех — неопознанное тело девушки с поддельным паспортом. Да и поверил бы мне кто-то, заикнись я о сицилийских мафиози?
Еще мне повезло, что Берта оказалась в не лучших отношениях с родными. По крайней мере мать по телефону с дочерью — то есть теперь уже со мной, — говорила достаточно сдержанно и несколько раз повторила, что надеется на ее здравый смысл.
На мой то есть теперь. Не знаю, что она имела в виду. Буду выяснять при встрече. То, что ее дочь находилась в зоне бедствия, фрау Ланге, похоже, никак не впечатлило.
Мне даже показалось, в ее голосе проскользнула досада в связи с тем, что я нашлась.
Я искренне пожалела Роберту — никому не пожелаешь услышать такое от матери.
Теперь я не меньше мешаю господам полицейским.
— Значит, вы не помните, где вам делали операцию, госпожа Ланге? — спрашивает полицейский на ужасном английском. Лучше бы мы общались на моем слабом турецком.
Но я послушно мотаю головой.
— Нет, уважаемый бей. Я ничего не помню.
— А имя Окан Йылдыз вам о чем-то говорит?
Не было бы на мне бинтов, я могла бы поиграть, напрячься, поморщить лоб. Но смысла играть нет, поэтому я только отрицаю.
— Нет, уважаемый бей, я не знаю этого человека.
— Но он записан в вашем телефоне, вы ему звонили.
— Прошу прощения, уважаемый бей, значит я просто не помню.
Я говорю спокойно и уверенно. И они это видят. Меня даже можно допрашивать на детекторе лжи, и он покажет, что я говорю чистую правду.
Я видела Окана Йылдыза мельком, он лежал в полусгоревшем автомобиле. Но это точно не повод утверждать, что мы знакомы.
Наш разговор снова заходит в тупик. Им надо что-то со мной делать, я не могу дальше лечиться за счет государства.
Из эвакуационного пункта меня доставили сюда, в ожоговый центр. Поместили в отдельную палату, эту роскошь я оплатила сама из денег Азиз-бея.
После первого же осмотра, как я и думала, меня опросили, а затем сразу вызвали полицию.
— Под бинтами обнаружены следы пластики. Свежие. Это не ожоги. Девушке нужна дальнейшая реабилитация. Работа хорошая, скорее всего, кого-то из тех, у кого забрали лицензию. У пациентки частичная амнезия, возможно, на фоне стресса, — сказал по телефону доктор, который меня осмотрел.
Приехали полицейские, и теперь они не знают, как от меня избавиться.
Судить меня не за что, у меня хороший адвокат, которого прислало немецкое консульство. И он абсолютно справедливо утверждает, что нет ни одного доказательства, что операцию мне делали нелегально.
Из зоны бедствия эвакуировали несколько клиник, я вполне могла потеряться вместе с документацией и страховкой. Стихийное бедствие часто сопровождается хаосом и паникой.
Мой адвокат додумался даже до того, что выдвинул встречный иск турецкой стороне, обвинив их в похищении немецкой гражданки и насильственном изменении ее внешности.
Так что я понимаю полицейских. На них давят, чтобы скорее закрыли дело.
Кому нужен скандал с нелегальными пластическими хирургами, в котором ко всему прочему замешаны иностранные граждане? Еще и пострадавшие от стихийного бедствия? Они могут начать качать права и требовать компенсации.
Надо дать понять принимающей стороне, что я не представляю опасности для бюджета государства и не претендую ни на какие компенсации.
И здесь мне не приходится притворятся, я в самом деле искренне благодарна Турции за то, что она меня приютила.
А от пожаров никто не застрахован.
— Господин Топрак, — обращаюсь к полицейскому, — я хотела бы продолжить лечение в одной из частных клиник. За свой счет. Доктор Акгюн порекомендовал мне клинику в Измире.
Протягиваю Мурат-бею буклет клиники, в который аккуратной стопкой сложены долларовые купюры.
Он приоткрывает буклет, оглядывается на напарника. Тот тянет шею, видит купюры и утвердительно кивает.
— Очень хорошо, госпожа Ланге. Мы будем всячески способствовать вашему переводу.
Они переглядываются, даже не думая скрывать облегчения.
— Главное, чтобы она не передумала, брат, — говорит напарник Мурат-бея. Он без бейджика, потому я не знаю его имени.
— Не передумает, — отвечает Топрак. — А после частников пусть попробуют доказать, что ее оперировали нелегалы. Мы с тобой молодцы, брат! Дожали девку!
— И от начальства по шапке не получим! — радуется Мурат-бей, и я радуюсь вместе с ними.
Надеюсь, немецкий консул с адвокатом тоже порадуются.
* * *Что мне здесь нравится — идеальная чистота и белоснежное белье. А еще мягкие полотенца.
Меня перевезли сразу же, как только я внесла нужную сумму на счет частной клиники в Измире. Из консульства меня тоже навестили, но это больше для соблюдения формальности.
Сообщили, что после того, как будет завершена реабилитация, мои документы переделают. Внесут новую фотографию и снимут отпечатки.
Это было самое слабое место моего плана — отпечатки пальцев. Я даже готова была что-то сделать с руками и для начала обварила подушечки кипятком в эвакуационном центре.